— Товарищи, как мы поняли из данного заявления, в действиях участкового инспектора Барыкина имеет место разложением и аморальное поведение, недопустимое ни с точки зрения его, Барыкина, ни в должности участкового, ни в качестве члена ВЛКСМ. Мое предложение — перенести рассмотрение дела Барыкина на заседание комсомольского собрания отдела. Или отправить это заявление на бюро горкома комсомола.

— Таисия Николаевна, нельзя же так, — покачала головой Вика. — А если у Саши, с этой гражданкой Тимофеевой любовь? И что, мы из-за любви человеку жизнь станет ломать? Мы Барыкину поставим на вид, вынесем порицание. А что еще-то?

— Если у них любовь, то пусть Тимофеева сначала с мужем разведется… — начала Тася, но ее перебил Ивантеев:

— А уже потом пусть соседей стонами непонятного происхождения пугает.

Еще немножечко посмеялись, но потом Тася опять построжела:

— Так что, мы это все должны на самотек пускать?

Вот теперь решил вмешаться и я.

— Таисия Николаевна, — обратился я к девушке по имени-отчеству. — А что произойдет, если на комсомольском собрании зачитают заявление гражданки… Как ее? Самошиной?

А что произойдет — тут и ежу понятно. Комсомольский коллектив у нас, в основном, мужской, поржет народ изрядно.

— Тогда отправить персональное дело Барыкина на бюро горкома, путь там решают.

Нет, определенно девушка жаждет крови. И как же ее пронять-то? Нет, нужно, чтобы наша комсоргша сама пришла к нужному решению.

— Таисия Николаевна, если мы отправим дело Барыкина на бюро, то его точно из комсомола исключат. А если исключат, то и с работы уволят.

— Так и пусть увольняют, — усмехнулась Таисия. — Если не уволят сейчас, так потом уволят. А с нас и спросят — куда смотрели?

— Если Александра уволят, у нас и работать некому будет. Вон, дядя Петя, то есть, Петр Васильевич собирается осенью на пенсию уходить. И со мной тут…

Я замолчал, делая вид, что сболтнул что-то лишнее.

— А что с тобой? — сразу же заинтересовалась Тася.

— Н-ну, пока не хотелось бы говорить, — загадочно промолчал я, показывая взглядом — мол, вам-то товарищ следователь я бы сказал, но по секрету.

Тася призадумалась. Возможно, сейчас в ней происходила борьба — и отомстить хотела изменщику, и работа пострадать может. А еще любопытно.

— Значит, у нас имеется два предложения, — начала комсорг, а потом передумала. — Ладно, одно предложение: объявить комсомольцу Барыкину выговор и указать ему на недопустимость его дальнейшего аморального поведения. Кто за?

Конечно же, все были за. Выговор от комсомольского собрания отделения? Так с таким же успехом я сам могу Саньке выговор объявить. И ни к чему не обязывает, но дело сделано. Тася потом оформит решение, как протокол общего комсомольского собрания отделения, формально, комар и носа не подточит. И Устав не нарушен, и демократия соблюдена. И никто далее вникать не будет. Тем более, горком. Бумага есть, чего еще надо? А выговор — знак того, что комсомольцы ответственно подошли к проступку Александра Барыкина.

И этого, «китайского донжуана», отмазали. Может, до поры до времени, а может быть, и за ум возьмется. Те, кто читал «Педагогическую поэму» Макаренко должен помнить, что иной раз физическое воздействие творит чудеса[7].

А теперь быстренько нужно уносить ноги, пока Тася не принялась меня допрашивать (она следователь!) — что у меня за новости? Но мне пока о переводе в уголовку рассказывать не велено.

Глава шестая

Страницы былого

Эту историю у нас в череповецкой милиции не любили, но, тем не менее, я несколько раз слышал ее от разных людей. Но рассказывали ее те, кто сам лишь краем уха о ней слышал. Естественно, что версии событий у каждого были свои. А вот в пересказе очевидца слышал впервые. Причем, от дяди Пети Веревкина.

Но не припомню, как я не напрягал память, чтобы Петр Васильевич рассказывал эту историю в той, в прошлой жизни. А я, в общем-то, помню немало из его рассказов. Вот, например, о том, как он совершенно случайно помог обэхээсэсникам раскрыть крупные хищения на мясокомбинате.

— Бабули на участке пожаловались, — рассказывал как-то Петр Васильевич. — Мол, в орсовском магазине номер пять, мясо слишком соленое продают. А почему мясо соленое, если оно как свежее продается? Я себе из интереса полкилограмма купил, домой принес. Супруга потом ругалась — голимая соль, мясо пришлось всю ночь вымачивать, а потом еще воду менять. Думаю, что за хрень-то такая? Вот, пошел я в ОБХСС. Соображениями поделился, а они на мясокомбинат визит нанесли. Выяснили — мясо тоннами шло «налево», прибыль с директорами и продавцами делили, а недостачу солью компенсировали. Свежую тушу солью засыплют, подержат пару часов, а потом в холодильник на час-другой. Она, вроде, замерзнуть не успеет. А соль ведь влагу вбирает, мясо тяжелее становится.

А сегодня разговор зашел, как ни странно, о радиостанциях, которые критикуют нашу действительность из-за бугра.