Читаем У стен столицы полностью

Лица крестьян сияли радостью. Один из них был старый солдат, инвалид первой мировой войны, назвавшийся Федором Михайловичем Рязановым.

— Товарищ полковник, чем можем помочь? — предложил он от имени собравшихся свои услуги.

Военком попросил крестьян перенести всех наших раненых воинов в избы, принять участие в захоронении тел погибших моряков.

Когда начальство ушло, я разговорился с колхозниками. Федор Михайлович рассказал:

— Гитлеровцы пришли в село под вечер 29 ноября. Первым делом фашистские солдаты стали выгонять нас из домов и направлять под конвоем в соседнюю деревню Борнсово. А нам не хотелось идти из своего села. Некоторые забрались в подвал под школу, а я с группой колхозников — в овощехранилище под церковью, на картошку, там тепло. Оттуда в окошечко мы наблюдали, что делается на улице. Фашисты поспешно укрепляли село. На всех переулках и в крайних дворах расставили пушки. Дома минировали и соединили их одним горючим шнуром. Это они, наверное, сделали на случай, если придется бежать. Так мы подумали. А для нас это дело — погибель! Когда наступила темнота, фашисты попрятались от мороза в избы, на улице остались одни часовые. Мы разошлись незаметно по селу и обрезали шнуры. Вот видите — дома остались целы.

Присутствовавшие при разговоре саперы подтвердили рассказ колхозника Рязанова.

Подытоживали мы события боя, все рассказанное, слышанное и думали: юный пионер бесстрашно переходит передовую и сообщает нашим воинам ценные разведывательные сведения, дед с внуком приканчивают гитлеровского снайпера, который еще мог бы нанести нам немалый урон, граждане села спасают дома и постройки от, казалось бы, неизбежного уничтожения. И во всем этом, словно в капле воды, видится, что идет народная война, что каждый человек нашей страны считает для себя святым, непременным делом внести свой вклад в победу. Одни — на фронте, другие — в тылу. Советские люди верны слову, данному партии, клятве, принесенной Родине.

Небезынтересно в этой связи обратиться к газете «Волоколамский колхозник» от 25 июня 1941 года. В ней была помещена резолюция, принятая колхозниками одной артели Волоколамского района. В резолюции говорилось: «Красная Армия и весь советский народ, поднявшись на защиту своего отечества, сотрут с лица земли фашистскую нечисть… Мы по первому зову партии, правительства готовы взяться за оружие и беспощадно сокрушать врага». И волоколамцы сдержали свое слово. Они взяли в руки оружие, участвовали в защите своей социалистической Родины.

…На другой день мы встретили в Языкове первых пленных. Они шли под конвоем огромного роста главного старшины К. И. Пономарева, обвешанного немецкими гранатами и с новеньким автоматом через плечо. Из-под расстегнутого ворота полушубка чернел ободок флотского кителя. До войны Пономарев служил старшиной группы электриков на Тихоокеанском флоте. Константин Иванович был всеобщим любимцем на корабле. Там, где он, никогда не скучно, там и тяготы походной жизни переносились легче. В 71-й бригаде Пономарева назначили командиром взвода в роту лейтенанта Борзаковского, где он вскоре зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

Отличился он и при взятии пленных, которых теперь конвоировал. Произошло это так.

При подходе к одному небольшому населенному пункту продвижение моряков остановил огонь, который вели гитлеровцы из сарая, стоявшего на отшибе. Командир вызвал главного старшину Пономарева и сказал ему:

— Возьмите трех бойцов и выбейте фашистских мерзавцев из сарая.

Старшина вместе с тремя моряками немедленно направился на выполнение задания. Скрыто подойдя к сараю, они забросали искусно замаскированные бойницы гранатами. Взрывы, огонь выкурили фашистов. В панике гитлеровцы — два офицера и пять солдат — выскочили из сарая. Они хотели бежать, но путь им преградила четверка наших храбрецов. Как только была уничтожена огневая точка, подразделение моряков пошло в атаку. Немцев, захваченных в сарае, Пономарев доставил в штаб.

— Вот, товарищ полковник, привел консервированных фашистов! — с улыбкой доложил он, указав автоматом на позеленевших от холода чужестранцев, с тревогой смотревших на нас. Они переступали с ноги на ногу, ежились в своем легком одеянии.

— Это почему же консервированных?

— Мы их извлекли из силосной ямы под сараем. От них и сейчас несет силосом, — улыбаясь, ответил моряк.

Пленных допрашивал сам комбриг. Он примостился на паперти под тяжелыми кирпичными сводами церкви, где находилось немало наших бойцов. Переводчиком был начальник химической службы Н. А. Будрейко. Сам он сибиряк, окончил Московский университет и хорошо знал немецкий язык. Накануне войны был преподавателем в Тихоокеанском высшем военно-морском училище. Моряки обступили пленных. Им хотелось увидеть теперь уже «битых» фрицев, узнать, как они себя будут вести. А с «битых», оказывается, еще не слетела полностью спесь. На все вопросы гитлеровские молодчики, хотя дрожа и заикаясь, отвечали с нахальством. Они, мол, сдались русскому «генералу» — морозу. А потеплеет, растает снег, русским капут. Пойдут танки, машины.