Читаем У стен столицы полностью

— Берите помощников по своему усмотрению, а гранат — сколько донесете!

Окинув, взглядом бойцов отделения, лежавших за срубом колодца, старшина скомандовал:

— Захаров, Маничев, Малеев — за мной!

Никитин повел свой отряд в обход села огородами.

Шли осторожно, скрываясь за изгородями, кустами прошлогодней полыни, открытые места преодолевали ползком.

И вот цель почти достигнута. Уже видны из-за угла знакомые белые наличники окон. Осталось преодолеть несколько метров. Ползли особенно осторожно. Обнаружив в заборе щель, маленький Никитин ловко юркнул в нее и со двора подал команду:

— Все заходите с улицы. Услышите взрыв — бегите к окнам и действуйте по обстановке.

Затем старшина пробрался к окну, из которого выглядывал ствол пулемета, и метнул в него связку гранат. Раздался сильный взрыв, окно окуталось дымом. Никитин в упор расстрелял трех выбежавших гитлеровцев и вбежал в дом. Оставшиеся в живых фашисты, выбивая сапогами стекла, выпрыгивали на улицу, где Захаров, Малеев и Маничев вершили над ними свой приговор.

Выбежав в переулок, Никитин увидел, что из погреба, метрах в 30 от дома, бьет вражеский пулемет. Старшина бросился туда, но его смертельно ранило. Тем не менее моряк дополз до погреба и последней гранатой уничтожил пулемет.

Когда мы подошли к месту взрыва и заглянули в погреб, то увидели там прислонившегося к стене мертвого обер-лейтенанта. На его сером мундире красовались два Железных креста. Из дневника офицера мы узнали, что он прошел по Чехословакии, Польше, Франции и Белоруссии, погубив сотни невинных людей. За все злодеяния ему отомстил советский моряк.

Из погреба были извлечены трупы еще нескольких офицеров. Там же нашли оперативные документы. Оказывается, в погребе помещался штаб вражеского батальона.

…Не раз пришлось услышать вопрос «Как это было?» и отвечать на него молодому лейтенанту Николаю Александровичу Бородину, выпускнику Тихоокеанского военно-морского училища. В бою за село он поддерживал пехоту, как говорят, огнем и колесами. Расчеты прямой наводкой расстреливали огневые точки немцев. Командир, наблюдая за ходом боя, распределял цели между орудиями. При нем неотступно находился старшина взвода управления сержант Иван Дмитриевич Дураков, в прошлом охотник из таежного алтайского села Леньки. Говорили, что он обладал необыкновенно острым зрением, был настоящим разведчиком-следопытом и отличным стрелком.

В один из моментов боя Бородину потребовалось дать команду расчету первого орудия сменить позицию. Приказания он, по обыкновению, передавал по-флотски — семафорными флажками. На этот раз, чтобы передать сигнал, офицер подбежал к дому и хотел по двери взобраться на крышу. Но стоило только ему открыть дверь, как в ее проеме неожиданно вырос гитлеровец и прикладом винтовки сильно ударил Бородина в грудь. Командир упал в снег. В тот же миг раздался выстрел. Это Дураков покарал гитлеровца. Затем сержант ворвался в дом и разделался там с пулеметным расчетом врага. Пулемет достался нашим бойцам в качестве трофея.

…Есть в поэме А. Твардовского «Василий Теркин» примечательная глава «Кто стрелял?». В ней рассказывается о том, как над передовой был сбит двухмоторный немецкий самолет. «— Кто стрелял? — звонят из штаба, — Кто стрелял, куда попал?» Оказалось, стрелял «не зенитчик и не летчик, а герой — не хуже их…».

Нечто подобное произошло и в бою, о котором идет речь. Все вспоминали тогда такой эпизод.

После боя к комбригу подошли два моряка. Они привели высокого сухощавого старика с желтоватыми, прокуренными усами, с дробовиком за плечами, и мальчика лет десяти — двенадцати.

— Вот кого, товарищ полковник, следовало бы наградить, — обратился один из моряков к Безверхову, показывая на деда и мальчика. — Они многим нашим краснофлотцам спасли жизнь, убив фашистскую «кукушку».

Да, это была та самая «кукушка», первой жертвой которой стал матрос Шариков. Вот что об этом поведал другой моряк — очевидец бесславного конца «кукушки».

— Когда мы вышли из леса и пошли в атаку, я заметил, как два наших бойца упали, раненные, хотя гитлеровцы, засевшие в селе, огня еще не открывали. Стали наблюдать. Впереди, неподалеку от нас, стояли две высокие елки, росшие от одного корня. И вдруг среди их ветвей блеснул огонек: это действовал фашистский снайпер. Надо было его снять.

Пока обдумывали как, услышали необычный по звуку выстрел. В тот же миг с дерева что-то с треском упало. Когда мы подбежали, около ели стояли они, — моряк указал на старика с мальчиком, — а на снегу лежал гитлеровский снайпер, снятый, как сказал мальчик, дедушкой.

Полковник Безверхов поблагодарил Якова Стегалина и его внука, крепко пожал им руки.

На улице освобожденного Языкова мы встретили группу колхозников. Они только что вышли из подвала церкви. Безверхов с Бобровым поздоровались с ними.