Конечно, Олег понимал, что поступил опрометчиво, Надо было попробовать как-то выкрутиться из этого положения. Хотя вряд ли они поверили бы ему. Вон в руках этого немца с квадратной челюстью его ушанка. И когда она слетела с его головы!

— Отвечай. Это твоя шапка?

— Моя.

— Ты поджег барак?

— Я уже говорил. Чего вам еще?..

— Тебя спрашивают: ты поджег барак?

— Ну я…

— Ты что, партизан? — все больше удивляясь, спрашивал Мизенбах.

Олегу раньше не приходила в голову такая мысль. Он даже обрадовался.

— Да, партизан.

— Маль-чиш-ка! Кто тебя послал? Говори, сколько вас? — спросил Берендт.

— Я один.

— Как один?

— Очень просто. Один, и все.

— Где ты живешь? Кто твои родители? — спросил Берендт.

Этого вопроса больше всего боялся Олег. Он не хотел, чтобы немцы узнали, что он жил у Ермаковых, не желал, чтобы Наташа и Надежда Васильевна пострадали из-за него. Правда, офицер, Вебером, кажется, его зовут, никогда не видел его, а вот тот солдат, который стоит у окна и грустными глазами смотрит на него, он дважды видел его у Наташи. Он, конечно, выдаст Ермаковых, расскажет все. Ну и пусть, а он будет стоять на своем.

— У меня нет родителей и дома нет.

— Как нет?

— Вот так и нет. Была мама — вы убили ее. А теперь спрашиваете? — злился Олег.

Берендт обернулся к присутствующим:

— Кто знает этого мальчика?

«Скажет или не скажет?» — в упор глядя на Адольфа Бруннера, думал Олег. Но тот молчал.

— Может, вы знаете, фройляйн? — обратился он к Наташе.

Наташа в это время так же, как и Олег, думала о том, выдаст их Бруннер или не выдаст. Услышав вопрос, она не знала, что сказать в ответ. Наконец решилась:

— Знаю.

«Что она делает? Что она делает?! — возмущенно думал Олег. — Она же подведет себя и Надежду Васильевну».

— Я его видела на строительстве оборонительных сооружений. Он там был вместе с матерью.

— Так, так, дальше.

— Больше я о нем ничего не знаю.

У Олега отлегло от сердца. «Молодец, Наташка. Выкрутилась».

— Ну хорошо, допустим… — Берендт снова обернулся к Олегу. — Кто же тебе дал чистую рубаху и эту… эту красную тряпку?

— Это не тряпка. Это… это часть нашего Красного знамени. Это пионерский галстук!

— Ты — пионер?

— Да, пионер. И вы не смотрите на меня так… Я все равно не боюсь вас. Вот!

— Шлейхер, снимите с него эту тряпку! — багровея, приказал Берендт.

Шлейхер протянул к галстуку Олега свои большие волосатые руки. Олег отпрыгнул в сторону и обеими руками схватился за грудь, прикрыл галстук.

— Не подходите! Не дам!

12

Надежда Васильевна Ермакова, узнав от Наташи о случившемся, тут же решила бежать к немецкому генералу. Она хотела пасть к его ногам, просить, умолять, но… ее отговорили. Прибежала знакомая дочери и сказала, чтобы они с Наташей никаких мер не принимали. Если будет малейшая возможность, мальчика и без них попробуют спасти. Да Надежда Васильевна и сама теперь поняла, что просьбами она никого не разжалобит, а только подведет дочь. О себе она не думала. Вот и не родной ей Олег, а сердце ноет, как о родном сыне. Она Олега знала с пеленок. Когда бывала в гостях у Дроздовой, носила его на руках, а потом учила в школе. «Ах, Олежка, Олёжка… Ведь вот до чего додумался. На такое дело не каждый взрослый решится, а ты…»

Она прошлась по комнате, снова возвратилась к окну. «Куда же подевалась Наташка?» — с тревогой думала Ермакова.

Надежда Васильевна знала, что Наташе в конце концов удалось связаться с местным подпольем. Дочь ей рассказала о посещении их дома Шмелевым. Как ни болело материнское сердце, как ни боялась она за дочь, все-таки у нее не повернулся язык, чтобы отвлечь ее от борьбы с врагом.

Теперь Наташа чаще обычного уходила из дому. А иногда к ней прибегала эта невысокая девушка — Клава, которая говорит так быстро, словно из пулемета строчит…

Хлопнула калитка, кто-то пробежал под окном, часто-часто застучали каблучки по порожкам крыльца. «Это она…»

Надежда Васильевна бросилась к двери, открыла ее. В комнату вбежала запыхавшаяся от быстрого бега Наташа. Ермакова сразу почувствовала неладное.

— Что ты, доченька? Что случилось?

— Убили… Их убили, мама!.. — припав к груди матери, зарыдала девушка.

— Кого их?

— Олега и… и Евгения. Обоих.

— Ну что ты, что ты. Ты, наверное, ошиблась. Этого не может быть.

— Нет, мама, не ошиблась. Я сама видела, как вывели сперва Олега под конвоем, а через несколько минут Евгения… И выстрелы возле кирпичного завода слышала…

Надежда Васильевна усадила дочь на диван, сама села рядом и стала гладить ее волосы, как это делала, когда она была маленькой. Наташа склонила голову на ее плечо и заплакала оттого, что не смогла предотвратить несчастье и, когда оно пришло, ничем не смогла помочь Олегу. Ей и Евгения было очень жалко, но почему-то не так, как Олега. «Наверное, потому, что Олежка маленький. А как он смотрел на меня в тот вечер, у генерала! Боже мой, наверное, осуждал, думал, что мне нравилось там…»

Так, не раздеваясь, Ермаковы сидели чуть не до полуночи, тихо разговаривали, думали о случившемся.

— Опять что-то много танков появилось в городе… — наконец нарушила молчание Надежда Васильевна.

— По всему видно, готовят новое наступление.