Читаем У стен Москвы полностью

«Боже мой, как же я буду петь, если слушать меня будут враги, если так сильно бьется сердце?» Наташа и сама не знала, почему так тревожно на душе. У нее было такое ощущение, — как будто вот-вот должно было случиться несчастье. Откуда, с какой стороны нагрянет это несчастье, она не знала, но чувствовала, что оно где-то здесь, близко. «А разве может быть более худшее несчастье, чем то, которое уже случилось, — фашисты здесь, под Москвой, а я, русская девушка, комсомолка, сижу среди этих людей, да еще должна развлекать их своими песнями».

Однако она видела, что дальше медлить было нельзя. Наташа вышла из-за стола, прислонилась спиной к стене я неуверенным, дрожащим голосом запела первое, что пришло ей на ум:

Она заметила, что немка, услышав ее прерывистый, не совсем уверенный голос, презрительно хмыкнула и отвернулась. Пусть, мол, эту безголосую азиатку слушают те, которые ничего не смыслят в пении. Наташа разозлилась. А собственно, почему она должна дрожать перед этими людьми? Ведь она находится на своей земле, в русском доме, и потом, она покажет этой рыжей немке, как хихикать и отворачиваться от нее.

вдруг к самому потолку взвился ее красивый, переливчатый голос.

Наташа теперь пела так уверенно, так задорно, что казалось, перед ней были не эти ненавистные ей люди, а широкая, раздольная степь и она, русская девушка, в цветастом сарафане, босыми ногами стоит на бричке и, крепко держа в руках вожжи, с быстротой ветра мчится по степной дороге, и над бескрайними полями, словно птицы, летят слова ямщицкой русской песни. И наплевать ей на то, как смотрят на нее и что думают о ней эти люди.

Она почти не смотрела на тех, для кого пела. Ее мысли были далеко отсюда. Теперь она уже видела на этой бешено мчащейся по степи повозке не себя, а Александра Кожина. Сбив шапку на затылок, он с сумасшедшей скоростью летел к ней. «А что, если и правда он примчится сейчас сюда, перестреляет этих людей и увезет меня с собой?» — подумала она.

— Браво, фройляйн Наташа.

— Браво-о-о!

— Хорошо, прекрасно вы пели. Я давно не слышал такого голоса, — восхищался Шредер.

Мизенбаху тоже понравилось, как пела Наташа, но он одерживался, чтобы окончательно не вывести из себя Эльзу.

— За такую песню надо выпить! — впервые подал свой голос Макс Мизенбах. Ему по-настоящему понравился голос этой девушки, да и сама она очаровательна. Если бы не такое трудное время, он, пожалуй, был бы не прочь поволочиться за ней.

Больше всех был доволен Адольф Бруннер. Наташа своим изумительным пением утерла нос этой фыркающей рыжей шлюхе.

Все снова подняли бокалы.

— За красивых женщин! — провозгласил Макс. — И за хорошую певицу!

— За нашу победу! — предложила Эльза, чтобы отвлечь внимание офицеров от Наташи.

— За победу! — поддержал ее генерал Мизенбах.

Все подняли бокалы. Но в это время недалеко от дома один за другим раздались четыре взрыва. Потом взвыла сирена. Гости переполошились. Кто-то потушил свет. Начальник штаба, Макс и Берендт тут же выбежали из комнаты, чтобы узнать, в чем дело, и принять меры. Мизенбах, поставив недопитый бокал на стол, подошел к окну и поднял штору. За окном полыхало большое пламя.

— Вебер, узнайте, что там случилось, — приказал генерал Мизенбах.

Но в это время в комнату ворвался дежурный офицер.

— Прошу простить, мой генерал…

— Что там стряслось? Кто бросал гранаты?

— Русскими партизанами подожжен барак, в котором спали солдаты.

— Поднимите людей, прикажите тушить!

— Поднял, тушат.

— Плохо тушат, раз помещение еще горит! Дежурную роту бросить на поиски поджигателей. Всех русских задерживать. Каждого второго — в заложники. Ну, быстро!

Дежурный выбежал из комнаты. Мизенбах стоял у окна и смотрел на бушующее пламя.

О Наташе забыли. Она все еще стояла у стены и смотрела на пожар. «Кто это сделал? Кто-то бьет фашистов, а я для них пою песни. А что, если это Олежка?.. Нет, до этого он не додумался бы. Организовать такой поджог непросто». Но очень уж странно вел он себя сегодня с утра. Где-то целый день пропадал, потом прибежал и попросил дать ему чистую белую рубашку и выгладить пионерский галстук. Когда Наташа стала спрашивать, зачем ему галстук, он ответил: «Хочу посмотреть на него. Как досмотрю, так сразу вспоминаю нашу школу, свой отряд и всех ребят».

— Варвары… — со вздохом вымолвил Мизенбах.

— Жгут, сами себя жгут, — сказала Эльза.