Из ее слов Александр понял, что вчера с утра ее вызвали в райком комсомола, а оттуда вместе с другими девушками она была направлена в госпиталь, чтобы помочь быстрее эвакуировать раненых. Ей удалось освободиться только час назад. Выйдя из госпиталя, она побежала домой по центральной улице города. Наташа видела, как впереди показалась легковая машина. Ее остановили военные с красными повязками на рукавах. «Патруль», — подумала сна, невольно замедляя шаги. Девушка хорошо знала эту машину. На ней ездил секретарь райкома партии Рогов, с дочерью которого она училась в институте.

Когда открылась дверца машины, Наташа на переднем сиденье увидела отца своей подруги. Один из патрульных протянул к секретарю райкома руку. Рогов достал какой-то документ и вручил его неизвестному. Тот, внимательно посмотрев документ, вернул его хозяину, а потом… потом случилось невероятное.

Еще не успела захлопнуться дверца машины, как раздался выстрел. Рогов повалился вперед, ударившись лбом о ветровое стекло.

Вторым выстрелом был убит шофер. Девушка бросилась бежать в сторону от этого места, не разбирая дороги…

А потом… Потом она ничего не помнит. Взрывы бомб… удар о мостовую…

— Как же так, Саша?.. Почему наш патрульный застрелил Рогова? Почему? — закончив рассказывать, с волнением спросила Наташа.

Это сообщение сильно встревожило Кожина. «Значит, в город уже просочились фашисты, и теперь…» — Александр решительно поднялся с места.

— Ты уходишь? — встревожилась Наташа.

— Я должен идти…

На крыльце послышались чьи-то быстрые шаги. Распахнулась дверь, и в комнату вбежала Светлова. Кожин шагнул ей навстречу.

— Нина, помоги ей. При взрыве бомбы она сильно ударилась о мостовую. Возможно, что ее даже контузило. На несколько минут пришла в себя и вот, кажется, снова потеряла сознание.

— Хорошо. Сделаю, что смогу, — ответила Светлова и, подойдя к Наташе, взяла ее руку и стала считать пульс.

— Помоги, а я… Мне надо спешить. Эвакуируй вместе с ранеными. Ее и мать, она сейчас придет… В город проникли вражеские лазутчики, — сказал он и вместе с Голубем, ожидавшим у порога, вышел из комнаты.

20

Сбросив бомбы на город, немецкие самолеты улетели. Воронов стоял у входа в землянку и, прислушиваясь к удаляющемуся гулу бомбардировщиков, видел, как одна за другой стали затухать и осветительные ракеты. Когда погас последний «фонарь», над Березовском нависла гнетущая тишина. Внезапно в это безмолвие ночи ворвался глухой, все нарастающий перестук копыт. К командному пункту на полном аллюре подлетел всадник и, осадив коня, соскочил на землю. Это был Кожин.

— Ты что так быстро вернулся? — с недоумением спросил комиссар. — Еще и часа не прошло с тех пор, как ты отправился спать.

— В городе действуют переодетые немецкие лазутчики, — сказал Кожин, когда они вместе с комиссаром вошли в блиндаж.

— Лазутчики? Где?.. Когда они могли просочиться?

— А черт их знает… Людей накормили?

— Завтрак будет готов через полчаса.

— Надо поторопить старшин. Скоро утро. Могут не успеть, — распорядился Александр и, подойдя к телефонному аппарату, связался со штабом армии, доложил о проникших в Березовск гитлеровцах.

«Примите срочные меры и очистите все улицы города в вашей зоне обороны. Особенно следите за районом переправ», — было приказано ему.

Посоветовавшись с Вороновым и начальником штаба, Кожин из каждого батальона взял по одному взводу бойцов и выслал их на выполнение этой задачи. Вскоре на некоторых улицах стали вспыхивать короткие перестрелки с проникшими в город лазутчиками.

Так прошла эта ночь. С рассветом гитлеровцы возобновили штурм города. К вечеру они, прорвавшись в Березовск с запада, заняли вокзал.

В двадцать два часа, когда перестрелка немного утихла, Кожина вторично вызвали в штаб армии.

Подскакав к небольшому зданию, расположенному почти на самом берегу Москвы-реки, Кожин еще на ходу спрыгнул с коня и, бросив повод на руки Валерию, быстро пошел к крыльцу.

У самого входа в здание стояло несколько машин. В них бойцы грузили имущество связи, оружие, одежду. «Зачем это они? — пробираясь между грузовиками, думал Александр. — Неужели оставляем город?»

С бьющимся сердцем он взбежал по лестнице на второй этаж и вошел в небольшую, уже знакомую ему приемную командарма. Здесь царила тревожная обстановка. Люди, находившиеся в приемной, не сидели на месте. Одни спешно докуривали папиросы у выхода в коридор, другие ходили из угла в угол комнаты, дожидаясь вызова. Порой они поднимали головы и с тревогой прислушивались к реву самолетов, проносившихся над домом.

Дверь кабинета командующего почти не закрывалась. В нее входили штабные командиры, представители частей, оборонявших город. Получив необходимые указания, они спешно уходили.

Адъютант генерала, светловолосый капитан, увидев в дверях Кожина, доложил о нем командующему и, выйдя из кабинета, пригласил его войти.

Александр вошел.

Громов в накинутой на плечи шинели стоял у письменного стола и разговаривал с кем-то по телефону.

— Бросьте к вокзалу все, что у вас есть под руками. Не давайте им распространяться к центру города…