На севере Красная Армия оставила Клин, Солнечногорск, Красную Поляну. На юге немецкие танки прорвались к окраине Каширы.

Казалось, что уже никакая сила не может остановить врага, и все-таки он был остановлен…

На некоторых участках фронта, особенно в центре, где действовала армия генерала Громова, наступило короткое затишье, Громов нервничал. Особенно встревожило его сообщение Полозова о том, что в тылу немцев происходит передислокация танковых соединений. Районы их передислокации установить пока не удалось.

До ноябрьского наступления Громову было ясно, что раз фон Клюге усиливает танками группу Мизенбаха, значит, он снова, как и в октябре, попытается нанести удар в центре, вдоль автомагистрали. К этому он и готовился. А теперь? Если верно, что танки ушли от Мизенбаха, значит, немецкое командование придумало что-то новое. Но что? Генерал прошел к столу, склонился над картой.

— Разрешите, товарищ командующий?

Громов повернул голову к двери. У порога стоял генерал Тарасов. Невысокий, сухощавый, лет пятидесяти, с кожаной папкой в руках, он, как всегда, был чисто выбрит, маленькие английские усики подстрижены, негустые, седеющие волосы аккуратно зачесаны назад.

— А, Владимир Иванович. Какие вести? — сказал Громов.

— Вести неважные, Павел Васильевич, — тяжело вздохнув, ответил Тарасов. — Вчера гитлеровцы в районе Яхромы подошли к каналу Москва — Волга, а сегодня форсировали его и вырвались на восточный берег.

В кабинете командующего нависла гнетущая тишина. Только маятник больших старинных часов, стоявших в углу, негромко отсчитывал секунды: «тик-так… тик-так!» Часы тикали совсем тихо, а командующему казалось, что над его ухом громыхает огромный колокол.

— Что же это такое, Павел Васильевич? — взволнованно сказал начальник штаба. — Немцы с севера и юга обходят Москву. Они уже в сорока — тридцати пяти километрах от столицы. Неужели это конец? Неужели мы позволим гитлеровцам замкнуть кольцо окружения вокруг Москвы?

Начальник штаба армии засыпал Громова вопросами, а тот, тяжело опершись руками о стол, усталыми, воспаленными глазами смотрел на черную линию фронта, которая огненной дугой охватывала Москву. Потом командующий вышел из-за стола и стал ходить по комнате. Это была его манера думать.

— Меня очень беспокоит сообщение Полозова!

— О танках?

— Да. Что обнаружила авиаразведка?

— На прежнем месте немецких танков нет.

— Я так и думал. Упустили мы их, Владимир Иванович. Не уследили. Надо найти их. Нельзя не знать, что намеревается делать твой противник.

— Да. Конечно. Я уже всю разведку поставил на ноги… — сказал Тарасов и тут же спросил: — А может, фон Бок забрал у Клюге эти танки?

— Зачем? Куда он их пошлет?

— Ну послать-то, положим, есть куда. Усилит Гудериана под Тулой, а то двинет их на север — Гепнеру или Ренгардту.

— В данной обстановке это маловероятно. Скорее всего, Клюге хочет обмануть нас, он делает вид, что отводит их, а сам уже наметил, где он их скрытно сосредоточит и в нужный момент нанесет внезапный, неожиданный удар.

— Вы все-таки думаете, что фон Бок свой главный удар перенесет в центр?

— Не уверен. Но я на его месте поступил бы именно так. На флангах для вида продолжал бы наступление, чтобы сковать войска противника, а главный удар нанес бы здесь. Расколол фронт врага и по кратчайшему пути ринулся бы к столице.

Начальник штаба задумался.

— Какие части у нас остались в резерве, Владимир Иванович?

Тарасов развел руками:

— Резервов больше нет, товарищ командующий.

— А стрелковая дивизия и танковая бригада, обещанные штабом фронта?

— Они еще в пути, Павел Васильевич.

Командующий все еще шагал по кабинету и думая, думал. Трудно принять какое-нибудь решение, если ты точно не знаешь о намерениях противника, если у тебя в резерве пока одни обещания.

А время неумолимо шло. Фон Клюге куда-то скрытно передвигал свои танки, подтягивал резервы, готовился к новому удару.

«Тик-так… Тик-так…» — маятник отсчитывал время.

16

К большому бревенчатому дому, стоявшему посреди лесной поляны, подъехал капитан Кожин. Соскочив с коня, он передал повод подоспевшему ординарцу и шагнул к парадному. Гордей Прохорович Иванов, который совсем недавно вернулся из санбата, встал по стойке «смирно». Кожин ответил на приветствие и, легко поднявшись по скрипучим порожкам на крыльцо, крикнул на ходу вывернувшемуся из-за угла дежурному:

— Начальника штаба!

Повторив приказание, дежурный побежал к видневшейся вдали землянке. Кожин через затемненные сенцы вошел в большую, хорошо освещенную переносной электрической лампой комнату. По всему было видно, что хозяин дома — лесник — любил все большое, крепкое, добротное. Слева стояла русская печка, занимавшая четверть комнаты, в переднем углу висело несколько больших икон с лампадой перед ними, вдоль стен — массивные, длинные лавки. Раздевшись, Кожин подошел к печке и стал греть посиневшие от холода руки.

В комнату вошел майор Петров.