Именно так Эмили с тех пор и представляла типичный «У Лаки» в австралийском провинциальном городке. Грунтовая дорога, алеющее вечернее небо, резвящиеся дети в зеленых школьных шапочках, вывеска синего цвета. Эмили держала картину в спальне, куда редко заглядывали гости, потому что не хотела никому объяснять ее историю. Не хотела никому говорить, что ее отец, Иэн Асквит, покончил с собой, когда ей было семь лет. Эмили носила фамилию отчима: Мэйн. Она не хотела вызывать вопросы об отце, потому что не знала всех ответов. Картина и, возможно, франшиза «У Лаки» имели для него значение, однако эту тайну он унес с собой, не раскрыв дочери.

По утрам, когда Эмили собиралась на работу, она могла не обращать внимания на картину. Но временами она смотрела на нее и мысленно возвращалась в последний день с отцом осенью 1971-го. Иногда Эмили пыталась сказать себе, семилетней девочке: «Он проживет недолго. Обними его, возьми за руку, сделай так, чтобы ему стало лучше, и тогда он не покончит с собой. Радуйся рядом с ним – или хотя бы притворяйся. Вдруг сумеешь его переубедить».

Как объяснить картину Лаки, когда она прячет ее ото всех и сама не способна ее понять? Но, наверное, если кому-то и рассказать, то ему. Может, Лаки воспримет все как есть: изображение здания на стене дома Эмили не призраки прошлого. Это наследие Лаки, а не отца. Может, Лаки преобразит картину, сведет на нет ее могущество.

– В некотором смысле я уже давно думаю о «У Лаки», – начала Эмили. – У меня дома висит картина с изображением вашего ресторана.

– Да вы что! Тоже надо такую заиметь. У меня, как видите, одни фотографии.

– Ее написал мой отец. Подарил мне картину незадолго до смерти.

– Как звали вашего отца?

– Иэн Асквит.

– Не встречал никого с таким именем.

Эмили буквально видела ложь, она светилась прямо в его глазах. Ладно врать о чем-то еще, но про ее отца-то зачем? Эмили полезла в сумку. В маленьком кармашке лежала фотография Асквита, которая кочевала из одной сумки в другую. Прошли годы с тех пор, как Эмили показывала отца кому-либо.

– Да, определенно одно лицо, – отозвался Лаки. – Приятно видеть сходство между родителем и ребенком.

– Мне нужно было спросить, знали ли вы его, – произнесла Эмили с излишним нажимом и сглотнула ком.

– Увы, не знал, но рад, что вы здесь, – сказал Лаки. – Итак, бойня… уверен, вы захотите рассказать о ней в статье. Ужасное событие, само собой. Трагедия для моей франшизы. Но вся правда, весь размах этой истории во многих отношениях сложились счастливо, и надеюсь, вы это понимаете. Видите ли, мы нужны друг другу. Вам необходимо написать статью, а мне – рассказать абсолютно правдивую, взвешенную и всеобъемлющую историю франшизы. Последнее слово в престижном журнале.

– Я не собираюсь писать панегирик.

– Для панегирика еще слишком рано! Я намерен возродить франшизу. Подарить ей достойный финал.

– И как вы собираетесь это сделать?

– Скоро объясню. Сперва должен проработать несколько деталей. Но сегодня не могу беседовать долго… следовало упомянуть об этом по телефону. А пока вот вам сувенир.

И, запустив руку в льняную сумку на кухонном столе, Лаки вручил Эмили свернутую футболку. Эмили приняла ее и прочитала напечатанный в греческом стиле слоган: «ЛАКИ ДЛЯ ВАС».

1945

1

Лаки Маллиос притворялся другим человеком. Бледный и гладко выбритый, с пробором на другую сторону, он сидел в чужой одежде в военном джипе, плавно выезжавшем с Рейлвей-сквер. На заднем сиденье рядом с Лаки лежал самый важный реквизит – кларнет. На переднем пассажирском расположился его сообщник Грегор, а за рулем был резервный водитель ВМС США, приятный парень, который попросил у Лаки и Грегора сигаретку, а потом предложил их подвезти.

Круглолицый Лаки носил очки и не соответствовал тому, что журнал «Янк Даун Андер» называл идеальным соотношением роста и веса. Люди говорили, что он похож на музыканта из биг-бэнда, Бенни Гудмена.

Когда автомобиль набрал скорость, водитель передал листок бумаги, и Лаки дрожащей рукой вывел поддельный автограф. Он всегда носил в кармане рубашки простой карандаш.

– Приятно видеть в нашем городе настоящего гения, мистер Гудмен, – произнес водитель.

– Спасибо, – отозвался Лаки, нервно кашлянув. – Я впервые в Сиднее.

Мошенник Лаки и его сообщник Грегор были в двухнедельной увольнительной с базы ВВС в Бэнкстауне, где восемь месяцев трудились на малоквалифицированных, зато безопасных местах. Маллиос – буфетчик в столовой, двадцать один год, холост. Солдаты любили называть его Бенни. Это, по их мнению, должно было его задевать. В качестве шутки они приглашали Бенни сыграть в казармах или в танцевальном зале для местных. Лаки обычно пожимал плечами и говорил, что не способен выдать ни единой нотки. А иногда подыгрывал и заверял, что обязательно выступит через денек, и солдаты смеялись над никчемным буфетчиком.