Читаем У-3 полностью

— Я трахну ее. Ты можешь говорить о ней. Я могу подняться и трахнуть ее. В этом вся разница.

Серебристый Лис сидел за рулем.

В новеньком «вольво» он ехал по Рёнвиквеген, направляясь к центру; сзади сидели Марвель Осс и тот, кого прозвали Войс-оф-Америка. Серебристый развил хорошую скорость и уже свернул на Большую улицу, когда заметил нечто необычное.

Организованное рабочее движение никогда не располагало сильными позициями в Будё. Город всегда был оплотом властей. Правда, губернаторы и церковники не одну сотню лет, хоть и без особого успеха, силились формовать северян по своему подобию, зато больше преуспели скупщики, преобразующие труд рыбаков Севера в приличный барыш для себя. Но ни эти тузы, ни их многочисленные помощники в городе не считали 1 Мая подходящим днем для демонстрации политической силы.

Тем не менее в это неожиданно прекрасное весеннее утро изрядное количество горожан сплотилось под знаменами и лозунгами Объединенного профсоюза Будё. Спозаранку звонкие звуки духовой музыки вселяли бодрость в горожан, зовя их на поле брани, и теперь множество лозунгов требовали дальнейшего прогресса, требовали разоружения и мира, настаивали на бойкоте режима апартеида в Южной Африке. На всем пути от школы выстроились зрители, и было их так много, что, когда символическое шествие исторической необходимости во главе со знаменосцами и музыкантами вступило на главную улицу Будё, сторонники прогресса и развития могли убедиться, что сама улица и тротуары по бокам битком набиты людьми.

Апрель в Салтенской долине выдался теплее обычного, и в день Первомая весеннее солнце сияло в кругу декоративно разбросанных по небу облаков, кои поощряли ораторов начинать свои речи живописными метафорами насчет отступающих пред восходящим солнцем туч, подчеркивая глубокий смысл, заложенный в этом именно сегодня, в день боевого смотра международного рабочего класса.

Серебристый Лис не видел ни солнца, ни облаков. Он резко выжал тормоза. Шведские автостроители потрудились на славу. Машина остановилась как вкопанная. Водителя и двух пассажиров на заднем сиденье бросило вперед. Откинувшись обратно, они увидели, как Большую улицу заполняют ряды демонстрантов. Серебристый тотчас уразумел, что ему не протиснуться мимо оргкомитета, музыкантов и знаменосцев. И еще кое-что бросилось ему в глаза. А именно развевающиеся красные флаги, профсоюзные знамена и развернутые транспаранты с надписями на непонятном, но грозном языке. Которые он истолковал по-своему.

Не долго думая, Серебристый врубил заднюю скорость и оглянулся через плечо. Боковая улица была пуста, еще не поздно ретироваться. Но одновременно он встретил взгляд Марвеля Осса, и этот взгляд озадачил его.

— Они проведали, — выпалил Серебристый Лис. — И теперь охотятся на нас. Нам надо убираться отсюда!

Войс-оф-Америка подхватил:

— Это же коммунизм? Чистейшей воды коммунизм! Коммунистический переворот! Они захватывают власть в этой стране!

Лицо Марвеля Осса по-прежнему смущало Серебристого. Не снимая ноги с педали, он сказал:

— Едем прямо на аэродром?

— Идиот!

Возглас Марвеля Осса адресовался в равной степени обоим его спутникам. Их поведение было до того возмутительно нелепым, что он даже не пожелал браниться во множественном числе.

Войс-оф-Америка сунул правую руку под пиджак, к левой подмышке.

— Пробьемся, — сказал он с надеждой.

— Пробейся в стратосферу! И оставайся там!

Серебристый понял, что сейчас самое разумное — снять ногу с педали.

— Это вот, — Марвель Осс кивком указал на шествие, — это демонстрация, контролируемая правящей партией, той самой, что пригласила нас сюда. Будем спокойно сидеть на месте, пока народ приветствует нас. Сегодня день труда, господа. Другими словами — Первое мая, и они демонстрируют в нашу поддержку. Когда они исправно продефилируют мимо, мы тоже присоединимся к шествию, проедем немного следом, после чего подкатим к гостинице. Спокойно, не торопясь.

Шествие было длинным и затянулось надолго. Группа рабочей молодежи шла где-то в самом конце. Нетрудно было узнать Китти, которая несла толстую пачку газет и сверх того дирижировала хором, скандирующим лозунги. Даже опустив стекло и высунув голову, Марвель Осс не смог разобрать, что именно с таким жаром возглашает хор в этой норвежской трагедии. Замыкал шествие еще один оркестр, изо всех сил старавшийся заглушить хоровую декламацию лихим попурри на темы Сусы. И наконец, за оркестром следовала анархическая ватага шпингалетов на трехколесных велосипедах и без оных. На том все и кончилось. Улица опустела. Серебристый отпустил тормоза и медленно покатил по Большой улице следом за арьергардом демонстрации.

На углу, за которым участники шествия растворялись в толпе на площади, Марвель Осс попросил Серебристого остановиться. Путем сложных физических маневров ему удалось извлечь свое непомерно громоздкое туловище из машины. Сказав Серебристому, чтобы ехал в гостиницу и ждал там, Марвель Осс повернулся спиной к своим новым соотечественникам и взял курс на площадь.