Читаем Тузы за границей полностью

Варрен отвернулся от пруда. Корделия не могла ничего с собой поделать, она жадно уставилась на него. Мужчина опустил глаза, потом их взгляды снова встретились. Не выказывая особого смущения, он сказал:

– Всего лишь возбуждение от поединка. – Потом с улыбкой добавил: – Этого не случилось бы при обычных обстоятельствах, если бы я сопровождал европейскую даму по нашей глуши.

Корделия догадалась поднять с земли его сложенную одежду и протянуть ему. Варрин с достоинством принял вещи. Перед тем как отвернуться и начать одеваться, он сказал:

– Если ты готова, то самое время освежиться питьем и отдохнуть. Прошу прощения, чай у меня весь вышел.

– Я переживу, – кивнула девушка.

Даже после заката пустыня не спешила отдавать тепло. Корделия чувствовала, как почва под ней пышет жаром. Они с Варрином лежали на узловатых, полуобнаженных корнях дерева. Воздух казался душным, словно на лицо ей натянули стеганое ватное одеяло. Когда она шевелилась, движение казалось тягучим, замедленным.

– Вода была изумительная, – сказала она, – но я все равно хочу есть.

– Твой голод – иллюзия.

– Тогда я навоображаю себе пиццу.

– Ну ладно. – Он со вздохом поднялся на колени и пробежал пальцами по шершавой древесной коре. Отыскав отваливающийся кусок, оттянул его от ствола. Его правая рука метнулась вперед, пальцы потянулись схватить что-то, незримое для Корделии. – Вот.

Это было что-то извивающееся мучнистого цвета с многочисленными ногами.

– Личинка витчетти. – Варрин улыбнулся. – Это одно из наших национальных блюд. – Он сунул ладонь ей под нос, как озорной мальчишка. – Что, противно, маленькая мисси?

– Черт подери. Нет, – сказала она, чувствуя подступающий гнев. – Не называй меня так. – «Что ты делаешь?» – спросила она себя, протягивая руку к гусенице. – Ее едят живой?

– Нет. Это необязательно.

Ее спутник развернулся и придавил личинку о выступ коры. Она дернулась и перестала бороться за жизнь.

Заставляя себя просто сделать это и не думать ни о чем, Корделия взяла гусеницу, закинула ее в рот и принялась жевать.

«И зачем я это делаю?»

– Ну, как? – с серьезным видом поинтересовался Варрин.

– Ну… – Девушка дернулась, проглатывая личинку. – На цыпленка это не похоже.

Появились звезды и сверкающим кушаком опоясали все небо. Девушка лежала, закинув за голову сплетенные руки. Она вдруг поняла, что прожила на Манхэттене почти год и ни разу за все это время не смотрела на звезды.

– Там, наверху, Нурундери[70], – сказал Варрин, указывая на небо, – вместе с двумя своими юными женами – их вознес туда Непеле, властелин небес, когда женщины вкусили запретной пищи.

– Яблок? – уточнила Корделия.

– Рыбу. Таккери – яство, дарованное только мужчинам. – Он чуть переместил руку, снова вытянул пальцы. – Вон там, дальше, можно различить Семь Сестер. А это Карамбаль, их преследователь. У вас его зовут Альдебараном.

– У меня масса вопросов, – заметила Корделия.

Варрин помолчал.

– Не о звездах.

– А о чем?

– Обо всем. – Она уселась и обвела тьму руками. – Как я здесь очутилась?

– Я привел тебя.

– Я знаю. Но как?

Он долго колебался. Потом сказал:

– Во мне течет кровь аранда[71], но я вырос вдали от племени. Ты знаешь о городских аборигенах?

– Как в «Последней волне». – Девушка кивнула. – И «Обитателей глуши»[72] я тоже смотрела. Племена не живут в городе, так? Только одиночки?

Варрин рассмеялся.

– Ты все сравниваешь с кино. Это все равно что уподоблять действительность миру теней. Ты точно знаешь хоть что-то о настоящей жизни?

– Надо думать. – В данных обстоятельствах она вовсе не была в этом уверена, но не собиралась признаваться.

– Мои родители нашли работу в Мельбурне, – продолжал Варрин. – Я родился в глуши, но ничего о ней не помню. Я был городским мальчишкой. – Он горько рассмеялся. – Моя «прогулка», казалось, обречена была закончиться среди пьяниц, блюющих в сточной канаве.

Корделия жадно слушала, не перебивая.

– В младенчестве я чуть не умер от лихорадки. Что бы виринун – знахарь – ни делал, все было без толку. Мои родители так отчаялись, что уже готовы были нести меня к белому врачу. Потом лихорадка отпустила. Виринун потряс надо мной своим целебным жезлом, заглянул мне в глаза и сказал моим родителям, что я выживу и совершу великие дела. – Он снова помолчал. – Другие дети тоже заболели такой же лихорадкой. Родители рассказывали мне, что их тела съеживались, корежились или превращались в нечто невообразимое. Но все они умерли. Один я остался жив. Другие родители ненавидели меня и моих родителей тоже – за то, что родили меня. Поэтому мы уехали.

Он умолк. В голове Корделии, словно восходящая звезда, забрезжила мысль.

– Вирус дикой карты.

– Я знаю о нем. Думаю, ты права. У меня было нормальное детство, насколько мои родители могли сделать его нормальным, до тех пор, пока на теле у меня не начали пробиваться волосы. Тогда…

Он не договорил.

– Что? – горячо спросила Корделия.

– Когда я стал мужчиной, то обнаружил, что могу свободно входить в Сновидения. Я могу исследовать землю моих предков. Могу даже брать с собой других.

– Значит, это действительно Сновидения. А не какой-то коллективный мираж.