Читаем Тутанхамон. Сын Осириса полностью

Три первые пограничные стелы (одна из которых располагалась в северной оконечности города, а две другие – на юге) датируются четвертым годом совместного правления. На них стоят слова клятвы Аменхотепа IV, который официально заявил, что он клянется никогда не покидать пределы «этого чистого города» ради севера или юга. Он поклялся, что никто, даже царица, не заставит его искать более подходящее место для поклонения Атону. Он собирался воздвигнуть пять святилищ и два главных дворца, один для фараона и другой для царицы, а также изъявил желание построить на восточной горе гробницы для себя, для Нефертити и для царевны Меритатон, добавив при этом, что если кто-либо из них умрет в другом египетском городе, то его тело должно быть перевезено для захоронения в Ахетатоне. Он также приказал возвести гробницы для священного быка, Мневиса, для верховного жреца и других жрецов Атона, для знатных сановников и других подданных.

Все сооружения располагались в восточной части города. Это было сделано умышленно, поскольку согласно многовековой практике некрополи возводились на западном берегу Нила, там, где солнце уходило вместе с умершим, который после ритуала Осириса возрождался вновь, пройдя множество таинственных превращений. Еретически настроенный царь яростно противостоял обычаям, которые воспринимал как магические; по его представлениям, после захода солнца ничто не жило, и все погружалось в некий космический сон, ибо «дыхание жизни» едва достигало ноздрей спящих.

Эта догма была связана с новыми представлениями о богине Маат, дочери Ра. Она воплощала самую суть египетского пантеона, как хранительница престола и представительница закона и порядка. Любая попытка лишить ее власти могла подорвать основы государства. Некоторые историки рассматривают радикальное изменение представлений об этой богине как одну из величайших опасностей, когда-либо угрожавших Египту и царству. Однако Аменхотеп IV решился на подобные меры, поскольку для него они прежде всего означали приведение устаревших концепций в соответствие с духом времени.

Маат олицетворяла не только закон и порядок; являясь дочерью Ра, она, как эманация солнца, также символизировала дыхание жизни и, возможно, собственно свет. Аменхотеп III в своем коронационном имени и в названиях нескольких храмов уже пытался подчеркнуть значение этой ипостаси богини, использовав формулу Хааммаат, которая означает «появляющаяся (или восходящая) с Маат». Другими словами, царь и эта небесная сила, поручителем и воплощением которой он являлся, представляли собой единое целое.

Чтобы убедиться в том, что первоначально Аменхотеп IV следовал по пути, проложенному его отцом, надо вернуться в заупокойную молельню фиванского писца Расеса, где настенные росписи выражают одну и ту же идею в двух стилях. Во-первых, Аменхотепа IV можно видеть с традиционными регалиями сидящим на помосте рядом с богиней Маат, ее головной убор из страусиных перьев соответствует иероглифу ее имени; кроме того, незначительный наклон перьев означает дуновение жизни. Перед царем – два символа, которые всегда изображались в руках богов в эпоху фараонов: жизнь (анк) и божественная власть (урей). Надпись представляет фараона как «того, кто живет по Маат». По контрасту на другом изображении, расположенном немного далее, соправитель показан у окна своего дворца в обществе Нефертити; оно исполнено в новой манере, суть которой, по-видимому, заключалась в абсолютно точном воспроизведении фигур и черт лица. Амарнский шар сияет над венценосной четой, и его лучи с крошечными руками на концах простираются к царственным образам с символами жизни и божественной власти. Свет, дарующий жизнь, таким образом, передается им от шара.

На четвертый год своего правления Аменхотеп IV выделил основные принципы разработанной им ереси. В гораздо большей степени речь шла о выражении в современных представлениях идей, которые давно закостенели в архаических формах, чем о радикальном изменении самих догм. Аменхотеп IV не только придал разговорному языку статус официального, но также ввел смелую, натуралистическую и легко понятную символику для выражения религиозных концепций.

Зимой шестого года правления Аменхотеп IV берет себе имя Эхнатон, «служитель Атона», и объезжает на своей колеснице, покрытой электроном, одиннадцать новых стел, стоящих на западных и восточных утесах, которые обозначали границы его большой столицы. Здесь он делает соответствующие подношения и публично повторяет клятву никогда не покидать границы этого города. Отныне Эхнатон постоянно проживает в возведенном им городе Шара, и его клятва, которую он произнес в третий раз на восьмой год правления у четырнадцати пограничных стел, заставляет предположить, что, пока старый царь и его сановники по-прежнему управляли страной, он как соправитель не мог распоряжаться по своему усмотрению повсюду в Египте.