Читаем Цыпочка полностью

— Нет, так вышло, что мне надо сделать кое-какие дела сегодня. Я только что узнал.

— Кое-какие дела? — она посмотрела на меня вопросительно. — Что именно? С каждым днем ты интригуешь меня все больше. Ты что, оперативник? Наркобарон? Продавец героина? Мафиози? Рок-музыкант инкогнито?

Она посмеивалась надо мной. Эта ирония, конечно, скоро забудется. Но сейчас мне казалось, что эта девушка клеймит меня каждым своим словом.

— Вообще-то, это ФБР, дела о наркотиках и отмывании денег.

— Круто, — Кристи глянула на меня так, будто ей действительно было интересно, чем я занимаюсь.

И я, правда, хотел бы ей рассказать. Но я не мог. Мои секреты были спрятаны в шкатулке, от которой я давно потерял ключи.

— Ну? — допытывалась она.

И до меня дошло, что если я не дам какой-нибудь вразумительный ответ, то могу забыть о Кристи.

— Я должен выйти на работу. Один из водителей заболел. Я быстро закончу, около часа ночи. Я не знал об этом до сегодняшнего вечера, просто кто-то заболел, и меня попросили подменить его.

Кристи на секунду задумалась, а потом успокоилась. Мы просто сидели и трепались о том о сем. Без двадцати одиннадцать я сказал ей, что мне пора уходить. Я не слишком хорошо справился с прощанием. Я хотел обнять ее и думал, что она ждет поцелуя, но не был уверен в этом до конца. С Кристи я никогда ни в чем не был уверен. Я все ждал, что она скажет что-то вроде: «Приходи, когда закончишь, я оставлю свет включенным».

Но она, конечно, этого не сказала. Девушки не любят спешить в таких делах. В конце концов я пообещал позвонить ей, а она в ответ улыбнулась невероятной улыбкой девушки, которая только что стала женщиной.

Мне было физически тяжело уходить, словно кто-то славно съездил мне по башке.

* * *

Когда я входил на стадион «Янки», мое сердце переполнял почти религиозный экстаз. Наверное, так себя чувствовал бы молодой человек, мечтающий о белом воротничке священника, во время первого посещения Ватикана Как все-таки похожи страх пред величием Бога и восхищение человеком, чувство, что ты нашел что-то глубокое и прекрасное, достойное веры.

Когда я, мама, папа и еще сорок тысяч американцев встали, чтобы спеть национальный гимн, отец посмотрел на мою сияющую мордашку и улыбнулся. А у меня от восторга бегали мурашки по спине.

Я сидел за одним из столбов на стадионе, надеясь увидеть, как Йоджи отобьет мяч. Мне нравилось наблюдать за происходящим из-за столба меня возбуждало подглядывание и чувство собственной защищенности.

* * *

Нужный мне высотный дом стоял на сваях, словно аист на длинных ногах в сейсмически опасном районе; голливудские огни были так близко, что, казалось, их можно было достать с его крыши.

Было почти одиннадцать вечера, но воздух казался тяжелее, чем обычно, будто шторм собирался разразиться над океаном и преградить мне путь.

В Южной Калифорнии никогда не бывает дождей — только штормит.

Я выровнял дыхание и подождал, пока стукнет ровно одиннадцать. Я старался не думать о поцелуе Кристи, а только о ста долларах чаевых, полученных от Джорджии.

Пора было позвонить в дверь. Следовало только вытянуть палец и нажать на кнопку звонка. Протянуть руку и позвонить. Почему-то это казалось невероятно сложным делом.

Но я все-таки справился, и звонок зазвонил.

Мне открыла белокожая морщинистая, но моложавая женщина с красными волосами, одетая в розовое кимоно. Она оглядела меня сверху донизу, будто я — кусок свиной вырезки, которую она собирается купить. Я улыбнулся, но она не ответила мне тем же. Прекратить улыбаться!

Она пустила меня внутрь.

На длинной коричневой кушетке сидела темноволосая женщина с бокалом шампанского в руке, одетая в голубое кимоно. Огромное зеркальное окно, как немигающий глаз Циклопа, смотрело на Город Ангелов, мерцающий миллиардами звезд. Давно умершая Дженис Джоплин пела мою любимую песню:

«О Господи, не хочешь ли ты купить мне „мерседес-бенц“?»

— Скажи «привет» мальчику, Бэби, — сказала черноволосая женщина в голубом кимоно.

— Да, Сладкая. Привет, — проговорила красноволосая в розовом.

— Скажи ему, где лежат деньги, — велела Сладкая.

— Деньги на столе, — показала Бэби.

Мои двести баксов лежали на еще одной пятидесятке.

— Там еще пятьдесят, на тот случай, если ты правильно разыграешь свои карты. Если будешь хорошим мальчиком.

Я положил в карман свои двести пятьдесят. Горячо, горячо, горячо.

— Скажи ему, чтобы надел униформу, Бэби, — проговорила Сладкая.

— Надень это, — велела мне Бэби и протянула черный прозрачный фартук.

О’кей, я вполне мог с этим смириться. Я начал повязывать фартук, решив, что это как костюм в дурацком французском фарсе.

Сладкая и Бэби зашептались и захихикали, глядя на меня. Я так покраснел, что у меня даже кожа головы стала ярко-розовой, как тогда, когда отец обрил мне череп налысо и я схлопотал солнечный ожог.

— Скажи ему, что он должен раздеться, прежде чем надевать фартук, — сказала Сладкая.

Бэби перевела.

И почему взрослые женщины так любят разглядывать голых мальчиков? Я думал об этом, пока раздевался и надевал черный прозрачный французский фартук. И еще больше покраснел.