Читаем Цыган полностью

Только одна машина с кузовом под брезентовым верхом ломится по дороге сквозь густой снегопад, даже включенными днем фарами едва нащупывая колею между лесополос.

Весь остальной автотранспорт застрял в степи на переносах, в балках и, съехав в кюветы, пережидает метель. Шофера топчутся, протянув руки к кострам и, согреваясь еще более надежным способом, передают по кругу фляги и бутыли, оплетенные виноградной лозой.

За уплывающими мимо упрямой машины проблесками костров сразу же и смыкается белая муть.

Но в кабине тепло, и удары бушующего вокруг бурана не мешают разговору водителя с его спутником.

– Да, бушлаты на вас не по этой пурге.

– У нас-то здесь полный комфорт, а из моих афганцев, пока доедем, кочерыжки будут. – И спутник его, с погонами капитана на бушлате, оглядывается на оконце в кабине за спиной. – Не могли в аэропорт «икарус» прислать.

Водитель искренне протестует:

– Какие там «икарусы»?! Видели, сколько их по дороге стоит? Ко мне начальник конезавода лично на рассвете домой нагрянул. Только, говорит, и надежда на твой КамАЗ. Довезешь попутно до крепости свадьбу с гостями, а потом мы прямо из церкви на моем уазике молодых дошлем.

– До какой крепости?

– Которую между Доном и Донцом еще до вашей войны начали строить. Специально для иностранных делегаций и министров из Москвы. А теперь уже достраивал какой-то тип. В ресторане на обрыве вся область круглый год свадьбы играет, а с паромной переправы под обрывом он с марта до декабря, а иной раз и чуть ли не круглый год, тоже имеет хороший доход. Сто рублей с грузовой, пятьдесят с легковой, и с мотоциклов по четвертаку.

– Что за тип?

– Говорят, уже совсем седой, но еще могучий старик. Собирается вроде бы у государства конезаводы скупать.

– Все-таки притормози, я на своих ребят посмотрю.

– Напрасно беспокоитесь, товарищ капитан. На таких спецмашинах с обогревом мы зимой элиту перевозим.

Но водитель все-таки притормаживает свой КамАЗ, и пока, подняв капот машины, с головой залезает под него, его спутник, с погонами капитана на бушлате, отворачивает краешек брезентового фартука кузова, спрашивая:

– Может, тоже погреемся у костра?

Ему отвечает из глубины кузова разнобой голосов:

– Незачем, товарищ капитан.

– Здесь и так как в бане.

– До тельняшек разделись.

– Надо до конезавода засветло добраться.

И опять мощный КамАЗ, разгребая скатами и разбрызгивая снег, проламывается сквозь белую мглу, в то время как все другие машины стоят на обочинах и водители пританцовывают вокруг костров.

Водитель КамАЗа не без тщеславной гордости сообщает своему спутнику:

– Еще год назад он стоил триста тысяч, а теперь миллион. Почти как комбайн «Дон». – И, склоняя голову набок, к оконцу за спиной, прислушивается. – Поскидали бушлаты и уже под гитару поют. Сейчас я им лампочку включу.

В кузове машины ярко вспыхивает лампочка, и при ее свете сразу же можно убедиться, что у пассажиров КамАЗа действительно есть все основания для того, чтобы, несмотря на стихию, бушующую в степи, петь песни. У одного из афганцев, раздевшихся в натопленном кузове до тельняшек, гитара в руках, и товарищи его, кто сидя на скамьях вдоль бортов, а кто и лежа в проходе на соломе, слушают, как он негромко поет:

Суровы лица солдат. Судя по всему, мысли их витают где-то далеко от них и от этой беспредельной степи с бушующей в ней метелью.

Но оказывается, не только мощному КамАЗу нипочем и снежная буря. Вдруг почти наперерез ему из глубины степи вырывается на перекресток дорог цыганская кибитка. На передке ее, натянув вожжи, правит двумя лошадьми цыганка, закутанная в теплые платки, а рядом с кибиткой едет верхом на лошади цыган в полушубке. Лошадь плохо подчиняется ему, цыган натягивает поводья, и она хрипит, выкатывая яблоки глаз. Перекрикивая ветер, цыганка спрашивает с передка кибитки:

– Куда ты на шоссе? Тут скоро шлагбаум должен быть.

– Они теперь все по своим будкам спят, – отвечает ей цыган.

Оглядываясь, она кричит еще громче:

– Машина! Завертай за лесополосу, Егор!