Читаем Цвета параллельного мира полностью

На КПП приходит козёл, берет мои сумки (все я не утяну) и доводит до КП на выходе из зоны. Менты посмеиваются: для них это тоже непривычный случай. На КП, ведущем на свободу, — несколько кодовых дверей. Прошли одну. Перед второй в окошке сидит еще один легавый, который начинает проверять мою личность. Спрашивает имя, фамилию, год рождения, адрес. На годе рождения начинаю путаться в месяцах и днях, переспрашивать его: мозг сейчас совсем другим занят. Мент борзеет — начинает на меня покрикивать:

— Нормально говорить можешь или нет?! Тебя спрашиваю! Что непонятно?!

— Голос не повышай на меня! Я на тебя не кричал! Как вспомню, так и скажу! И вообще, в документах своих смотри, что тебе надо!

Перебранка длится полминуты, пока не встревают менты, что меня выводили. Но на мой настрой хамство мусора никак не влияет — удивляюсь, как оно вообще осталось в моей памяти. Дают справку об освобождении. В графе «причина освобождения» — Указ Президента «О помиловании». Ну, теперь пазл сложился…

Открываются двери. Передо мной — вольный мир.

Радость? Восторг? Эйфория? Ничего подобного. Не понимаю, что вокруг меня происходит. Тревога, чувство подозрительности. Шок. «Как рыба, выброшенная на берег» — лучшая метафора для состояния, которое я в тот момент испытывал. Казалось бы, стоило радоваться, что то, чего я так долго ждал, осуществилось, притом так неожиданно и безоговорочно. Но я в растерянности. Я вышел из другого мира, где полная предсказуемость, распорядок. Уверенность — не смейтесь — в завтрашнем дне. Где батончики бобруйской халвы в отоварке, библиотека раз в неделю, сокамерник Гриня со своими историями. Я знал, как двигаться, как жить, в чем быть уверенным, а в чем — нет. А теперь я — в новой вселенной, и я не знаю, чего от нее ждать.

Перед входом стоит подержанная «Лада». Возле нее — два каких-то чувака. Гэбэшники, конечно. Подходят.

— Садись, поехали.

— Ну поехали, — кидаю сумки в багажник.

Пытаюсь их разговорить: «Из какой структуры-то? Местные-неместные?» Молчат. Солнце клонится к закату. Я смотрю в окно как зачарованный. Этого не может быть. Поля, леса. Коровы какие-то пасутся. Как будто смотришь фильм. Нет, это происходит не со мной.

За всю поездку я ни разу не спросил их, куда едем. Рассудил, что либо в Оршу, либо в Могилев. Приехали в Оршу на ЖД вокзал. Сходил в туалет, там переоделся: на мне была куча тёплого белья, почти всё, что разрешено в ПКТ, было на мне надето. А тут — жарко. То есть не то чтобы жарко — комфортно. Я не мёрзну. В камерной системе не бывает комфортно, почти всегда тебе либо слишком холодно — и ты одеваешься как капуста, либо тебе слишком жарко, и ты ходишь в трусах. А тут — обычно, и нет нужды утепляться… Пришлось снять лишнее. Там же, на месте, выкинул половину содержимого кешеров. Еще до выхода из зоны хотел оставить это нуждающимся — да хоть бы петухам. Мусора не дали. Что ж, не тащить же это барахло домой! Старая телогрейка, ватные штаны (всё — хэнд-мэйд с крытой), тапки, в которых оттоптал все 5 лет, туалетная бумага, несколько пачек сигарет, десяток слипшихся леденцов, поплавившаяся пластиковая кружка, выцветшая роба… Хотя нет, робу оставлю на память. Собрал сумку, но выкинуть в мусорку рука не повернулась. В зоне — целое сокровище, а здесь это никому не нужно… Оставил рядом с урной прямо в кешере, может, какой бездомный заберет. Все-таки телогреечка не такая уж и плохая…

В нагрудном кармане у гэбэшника вижу билет на поезд. Понятно — ждет, как меня отправить. Пытаюсь выпросить билет: сам доеду, говорю, не пропаду. Не отдает. Приказ, понятное дело…

Поезд приходит. Меня провожают до самого вагона. Гэбист дает билет. Прохожу в вагон, оглядываюсь. У меня две здоровые клетчатые сумки. Похож на помесь беспризорника и челнока. Пытаюсь прийти в себя…