Читаем Цицерон полностью

54 год кончался среди общей тревоги: на 53 год консулы избраны не были, и в городе упорно говорили о диктатуре. Цезарь, по горло занятый, оставался в Галлии — в октябре вспыхнуло восстание племени эбуронов под предводительством Амбиорика. Лагерь на берегу Самбры, где стоял Квинт со своим легионом, был окружен и попал в осаду. В Адуатуке эбуроны перерезали шесть тысяч римских солдат, и Цезарь не смог, как обычно, вернуться на зимние квартиры в Цизальпинскую Галлию; война поглощала его целиком. Квинта с армией удалось вызволять из осады; вскоре Помпей добился для Цезаря разрешения провести дополнительный призыв. Галльская армия пополнилась тремя новыми легионами. Помпей, в сущности, в это время — подлинный и единственный властитель Рима, а значит, и мира. Красс в Сирии всецело занят подготовкой похода против парфян. Но после первых успехов весной 53 года он погибает вместе со всей своей армией, а 12 июня у городка Карр в сирийской пустыне сложил голову и сын его Публий (кстати говоря, горячий поклонник Цицерона). В Риме все еще не было консулов, и постоянная смена интеррексов парализовала в первую очередь суды из-за отсутствия преторов, которые бы «говорили право», и других магистратов, которым по положению следовало председательствовать в судах. Становилось все более ясно: так дальше жить невозможно, а нормальное течение дел в состоянии обеспечить лишь единый сильный правитель. Цицерон признает подобную необходимость, но она внушает ему страх. Он пишет о развале основ государства, о крушении законности и права, о гибели всего, чем существовала свобода в Риме и что было ему бесконечно дорого. Помпею он не доверяет; само слово «диктатура» вызывает у римлян мрачные воспоминания об ужасах проскрипций. Среди всего этого разгрома и развала единственное утешение Цицерона — дружба Цезаря, которую он в декабрьском письме Аттику называет «сладчайшей»; «когда все тонет, только за нее и можно ухватиться». Цезарь действительно мог спасти Цицерона — но не республику.

Тогда же, в декабре, Цицерон вспоминает, что все еще официально считается легатом Помпея, и опасается, не придется ли ему в январе отправиться в Испанию, либо, по крайней мере, выехать за ворота города, доступ в который человеку, облеченному военной властью (во всяком случае, теоретически), закрыт. Опасения эти, правда, не повлекли за собой никаких практических шагов.

Теперь, когда можно не бояться больше ни Цезаря, ни Помпея, сообщает Цицерон своим корреспондентам, тревожиться не о чем, и он обрел наконец душевное спокойствие. Но один повод для волнений все-таки остался: Милон выдвинул себя кандидатом в консулы на 52 год, о чем по обычаю объявили заранее. Милон устроил для народа игры, стоившие фантастических денег. Понимая, что совершает безумие, Цицерон тем не менее счел долгом оказать Милону помощь и даже просил Квинта о том же. Да и как было не помочь человеку, столько сделавшему, чтобы не дать Клодию навсегда убрать с политической арены Цицерона, а заодно и Квинта? Помпей отнесся к кандидатуре Милона настороженно. Он поддержал двух других кандидатов — Публия Плавтия Гипсея, своего квестора в последние годы Митридатовой войны, и Метелла Сципиона, на чьей дочери Корнелии женился в конце года; Корнелия была вдовой Публия Красса, павшего у Карр. Помпей в свое время нуждался в Милоне, противопоставляя его Клодию, теперь надобность эта отпала, а содействовать далеко идущим планам молодого честолюбца старый полководец намерен не был. И теперь Милон в глазах Помпея — всего лишь смутьян, чьи интриги нарушают ход общественной жизни, а главное — мешают интригам триумвиров.

Наконец в июле избрали консулов 53 года. Ими стали Гай Домиций Кальвин и Марк Валерий Мессала. Против последнего, правда, было возбуждено обвинение в незаконных предвыборных махинациях, но в суде его защищали Цицерон и Гортензий и добились оправдательного приговора. Так что Мессала мог на законных основаниях фигурировать в числе кандидатов. Цицерон, кроме того, поручился за него перед Цезарем. Что касается Домиция, то он сумел без ощутимого ущерба выпутаться из скандала, который погубил Меммия. Насколько можно судить, Цицерон никакой помощи Домицию не оказывал.

С января 53 года переписка с Аттиком прерывается, поскольку оба друга находятся в Риме, а с декабря 54 года наступает перерыв и в переписке с Квинтом — отныне мы осведомлены о текущей политической жизни Рима далеко не так полно, как в предыдущие годы. Известно лишь, что в Риме неоднократно происходили волнения. 6 ноября 53 года во время триумфа Гая Помптина, которого он ждал восемь лет со времени побед над аллоброгами в 61 году и который в конце концов удалось устроить лишь благодаря ловкости претора Гальбы, в городе происходили уличные стычки, сопровождавшиеся кровопролитием. На дни триумфа Цицерон приехал в Рим, памятуя о сотрудничестве с Помптином в пору подавления заговора Катилины. Подручные Клодия, узнав о его присутствии в столице, всячески выражали свою ненависть не только к помощнику консула 63 года, но и к нему самому.