Читаем Цицерон полностью

В целом автор речи об ответах гаруспиков благосклонен к Помпею. Цицерон не позволяет себе обвинять триумвиров, он нападает лишь на своих личных врагов — прежде всего на Клодия и еще на Пизона, консула, который предал его ради выгодного наместничества. О Цезаре — ни слова; по контрасту с безудержными восхвалениями Помпея это выглядело как осуждение. Ни слова и о Крассе. Цицерон старается поссорить триумвиров между собой. Наша датировка речи как раз подтверждается ее содержанием — Цицерон, видимо, не знал еще о согласии, к которому пришли триумвиры в Лукке. Об этом ему предстояло узнать в самое ближайшее время.

Весть пришла с двух сторон. Сначала прибыл Вибуллий, вестник, которого спешно отправил к нему Помпей тотчас после своего отъезда из Лукки. Помпей просил Цицерона не участвовать в сенатских прениях по аграрным законам Цезаря и распределению Кампанских земель, которые начинались 15 мая. Другое известие доставил Квинт, которого Помпей встретил в Сардинии. Они долго беседовали, и содержание разговора известно нам по обстоятельному письму Лентулу, цитированному выше. В ходе разговора Помпей напомнил Квинту, как тот умолял его помочь возвращению Марка из изгнания и какие обязательства принял от имени брата. Если теперь Марк не проявит сдержанность, последствия падут на Квинта. Пусть Марк отныне не подвергает критике политику Цезаря, мало того — пусть всячески ей содействует. Угрозы Квинту заставили задуматься и Марка. Видимо, придется снова смириться с неизбежным. В письме к Лентулу Цицерон рассказывает, как погрузился в воображаемый диалог с Республикой, в духе античных диалогов, едва ли не самым ярким образцом которых является «Критон» Платона. Цицерон просит римское государство позволить ему высказать благодарность людям, вызволившим его из изгнания, и выполнить обязательства, которые принял от его имени Квинт.

«Ведь в лице моем государство всегда располагало добрым гражданином, но оно же всегда позволяло мне оставаться верным своему человеческому долгу». Цицерон исследует всю свою политическую биографию, вспоминает, что всегда питал глубокое уважение к Цезарю, равно как и к своему брату Квинту. В заключение — еще одна реминисценция из Платона, где говорится, что в государственных делах никогда не следует пытаться достичь недостижимого и «действовать силой ни против отца, ни против отечества». Так с помощью цитат из Пятого письма Платона Цицерон оправдывает если не в собственных глазах, то по крайней мере в глазах римского общества свою внезапную готовность послушно следовать «советам Помпея и Цезаря». Он не цитирует Платона дословно, ибо явно старается избежать ясности и определенности. В рассуждении, использованном Цицероном, тем, кто упрекал Платона в невмешательстве в политическую жизнь Афин, он отвечает, что афинская демократия стара и не способна внять чему бы то ни было, что она «неизлечима». Понимал ли Цицерон, что римская республиканская община тоже неизлечима? По-видимому, понимал или почти понимал, но не решался высказать. Как бы то ни было, на заседание 15 мая Цицерон не явился, так что ему не пришлось воздерживаться от суждений о судьбе Кампанских земель, хотя раньше он обещал принять в заседании самое активное участие. Правда, он лишился удовольствия слышать, как сенат отказал Габинию в просьбе провести молебствия в его честь. Вопрос о наделах в Кампании в отсутствие Цицерона не решили, маневр сената, направленный против Цезаря, провалился.

Триумвирам, однако, простого невмешательства было мало. 15 или 16 мая Цицерон отправился в Анций, но тут же вернулся. Сенату предстояло рассмотреть еще одно дело, которое требовало его присутствия. Война в Галлии продолжалась и ширилась, Цезарь без официального разрешения сената увеличил число своих легионов с четырех до шести, а потом и до восьми. Теперь он настаивал, чтобы сенат предоставил средства для оплаты солдат и позволил выбрать десять легатов — следовательно, намеревался Довести в ближайшее время число своих легионов до десяти. Сенаторы отнеслись к просьбе в высшей степени сдержанно. Тогда Цицерон взял слово и добился удовлетворения требований Цезаря вопреки возражениям друга Катона Фавония (Катон все еще находился на Востоке и должен был вернуться только в ноябре).