Читаем Цицерон полностью

О доме говорится лишь в последней части речи, да и там Цицерон утверждает, что сохранение статуи, воздвигнутой Клодием, граждане Рима сочтут оскорблением не только ему, но также и сенату, и народу Рима, которые вернули оратору былой почет и былую славу. После этого патетического пассажа оратор обращается, наконец, к собственно правовой проблеме, возникшей в связи с освящением участка. Не будучи членом коллегии понтификов, он тщательно избегает предлагать свое толкование религиозных законов и говорит лишь о самых общих религиозно-правовых нормах, известных каждому гражданину. Так, он указывает, что не все установления были соблюдены, что понтифик Луций Пинарий Натта, совершавший обряды, допускал ошибки, что, помимо всего прочего, он — близкий родственник Клодия и находился в сговоре с трибуном. Понтифики приняли решение, благоприятное для Цицерона. В нем говорилось, что «лицо, освятившее участок, оказалось не уполномоченным на то, как положено, голосованием в комициях или в трибах, поскольку же ни комиции, ни трибы не поручали ему поступать так, как он поступил, не будет нарушением божественных установлений продавать или покупать этот участок и восстанавливать строения, на нем ранее стоявшие». Итак, религиозную сторону дела удалось уладить. Оставалась сторона юридическая, то есть возвращение Цицерону его собственности. 1 октября вопрос был поставлен на обсуждение сената. Взял слово Клодий и говорил в течение трех часов, пытаясь помешать принятию решения. Наконец он замолчал; сенаторы постановили, что дом возвращается во владение Цицерона, портик Клодия должен быть разрушен, а портик Лутация Катула восстановлен. Один из трибунов, Аттилий Серран, наложил было вето, но по предложению консула будущего года сенат принял еще одно постановление, объявлять шее трибуна ответственным за беспорядки, которые может вызвать отмена сенатусконсульта вследствие вето, им наложенного. После ночи размышлений Серран снял вето, и на следующий день дело было кончено. Не теряя времени, консулы поставили работы по выполнению сенатских решений на торги, и разрушение портика Клодия началось тотчас же. Сенат принял также постановление о возмещении ущерба. Цицерону предстояло получить два миллиона сестерциев за Палатинский дом, двести пятьдесят тысяч за виллу в Формиях и пятьсот тысяч сестерциев — за виллу в Ту скуле, разграбленную Габинием, который, кстати говоря, даже перенес колонны с виллы Цицерона на строительство собственной виллы, находившейся поблизости. Возмещение ущерба было явно недостаточным, если вспомнить, что Палатинский дом стоил три с половиной миллиона. В письме к Аттику Цицерон горько жалуется на эту несправедливость и объясняет ее завистью тех, кто, как он выражается, «подрезал ему крылья», и боится, как бы они не выросли вновь. Имеется ли в виду Гортензий или кто-либо другой? Установить вряд ли возможно.