Читаем Цитадель в огне полностью

Тарнат, что заметили все, чуточку смутился, хотя это надо уметь смутить самоуверенного гнома, делано хохотнул и сказал бодро:

– Скоро тебе придется показать, что ты умеешь и как умеешь. Как твое имя?

Тахаш ответил равнодушно:

– У меня имен было столько, что нет смысла выбирать даже среди самых интересных. Я последний из моего народа, так что просто Тахаш. Других тахашей нет.

– А если найдем? – спросил Тарнат.

– Я возьму любое имя, – ответил тахаш, – какое скажешь. И вообще для тебя сделаю все, что пожелаешь.

Снова все заметили, что Тарнат смутился второй раз подряд, а такое вряд ли случалось в его жизни.

– Извини, – произнес он уже тише, – это я сглупил.

– Ничего, – ответил тахаш ровно. – Я давно пережил одиночество. Теперь вы все – мое племя и мой род. Иначе зачем жить?

Виллейн переглянулись с Лотером, ворг сказал:

– Пойдемте в башню Теонарда. Гарпия и горгона, судя по чириканью на их птичьем женском языке, устроятся на дереве. Или в дереве? А для нас камень надежнее, чем дерево.

Теонард шел рядом с банши и все не мог отделаться от ощущения, что она вовсе не перебирает ногами там под длинным платьем. Оно почему-то не сгребает мусор по дороге и даже не пригибает редкие стебельки трав, а ее тело несет словно клочок тумана, в то же время вещественна настолько, что можно потрогать… хотя, наверное, лучше не пытаться.

А банши, что сперва медленно поплыла по воздуху следом, догнала и пошла рядом, а он все бросал на нее короткие взгляды, стараясь понять, насколько новая гостья вещественна. Иногда кажется бестелесным призраком, в следующее мгновение чувствуется плотность гранита и тяжесть целой горы.

День медленно пошел к закату, по небу над морем расплескалось золото, словно кто-то большой и могучий перевернул ведро с краской. Вода успокоилась и кажется ровным зеркалом, на котором до самых скал прочертили оранжевую дорожку.

Они поднимались по ступенькам в башню, которую Теонард упорно называет замком, он картинно распахнул перед банши двери, она медленно вплыла в дверной проем, повернулась в сторону кучки Хранителей, где раздался встревоженный вскрик Гнура:

– А вон там вдали еще кто?.. Прет вроде бы к нам… Тоже… Хранитель?

Он указал в сторону леса, Теонард буркнул:

– Кого там несет еще?..

Банши ответила заинтересованно:

– Чародей сказал насчет птеринга. Я о таких даже не слышала. Погоди, посмотрим.

Они видели, как чародей довольно заулыбался, раскинул руки в широком жесте.

– Гнур, – сказал он громко и с оттенком злорадства, – только без зависти, только без зависти!..

Гнур запротестовал:

– Чего бы я стал завидовать…

Он осекся, а чародей сказал с самодовольством:

– Это последний Хранитель. С тем осколком, что у него, Талисман будет служить в полную мощь!.. Конечно, когда наберет магию.

– Кто он?

– Птеринг, – ответил чародей с некой двусмысленной улыбкой. – Это птеринг… Правда, не думалось, что кто-то из них… гм… Хоть им сверху видно все, а их зрению любой орел позавидует.

Птеринг показался Хранителям еще удивительнее тахаша. Тахаш одинок, мог жить среди людей, и частенько жил там, мало чем от них отличаясь, люди тоже разные, но птеринг…

Высокий, на полголовы выше Лотера, худой, быстрый и с круглыми глазами, а когда отбросил на спину капюшон, все увидели перья и красный мясистый гребень от лба до затылка.

Голова в один слой плотно покрыта перьями, только крепкий птичий клюв и подбородок остались чистыми, а нежный белый пух укрывает даже щеки. От шеи до земли в длинном плаще, но, судя по тонкой ткани, защищен достаточно крупными и плотно прилегающими перьями, что спасают не только от ветра, но и от холода.

От дальних предков сохранил в себе крепкий птичий клюв, круглые глаза, но не по обе стороны головы, как у большинства птиц, но и не оба впереди, как у сов, а нечто среднее: глаза широко расставлены и чуть смещены в стороны, так что обзор у такого бойца очень хорош, не видит разве что за спиной, такое доступно только зайцам да вальдшнепам.

Он чуть наклонил голову и произнес резким щелкающим голосом:

– Керкегор!.. Меня зовут Керкегор… Рад сотрудничеству!

Каонэль сказала нарочно милым эльфийским голоском:

– Мы тоже рады. Вам прием может показаться холодным, но ожидаем завтра нападения на недостроенную еще Цитадель, потому… несколько взволнованы.

– Мы ее защитим, – заявил Керкегор воинственно. – А где Цитадель?

Лотер сказал зло:

– Видите? Исполинскую кочку Теонарда, закрывающую полмира, даже не заметил.

– Подумаешь, – ответил Страг. – Петухам, наверное, привычнее на ветке? Вот пусть порхает к Каонэль.

Лотер хмыкнул, указал взглядом на эльфийку, что вместе с Селиной что-то очень живо обсуждают с гарпией и горгоной.

– Женщины… Кто сказал, что бывают разные? Посмотри на них! Ты замечаешь между ними разницу? Вот и я не вижу.

– О, – сказал Керкегор бодрым голосом, – это даже лучше, чем я ожидал…

Он быстрыми шагами направился в сторону собравшихся вокруг Каонэль женщин и рассматривающих его во все глаза, а Лотер сказал саркастически:

– Как вижу, Тарнат от зависти готов сам обрасти перьями…

– Хотелось бы на такое посмотреть, – пробормотал Гнур.