Читаем Цитадель полностью

— Далее последовал бы акт опоясывания «поясом Иоанна». Вас бы обвязали белым шерстяным шнуром, который через прикосновение к идолу, делается талисманом, поэтому, посвященный не должен никогда более снимать его, чтобы постоянно находиться под охраной волшебной силы в нем заключенной. К тому же пояс этот служит тайным отличительным знаком, по которому посвященные узнают друг друга и допускаются к мистериям ордена. Но и это, — монах потер переносицу тонким бледным пальцем, — еще не конец обряда посвящения. Вам бы объяснили далее, что вы, пренебрегая своим ложным человеческим достоинством, должны приложиться своими губами к срамным и нечистым местам тела прецептора и присутствующих братьев, закрепляя этим, на первый взгляд, унизительным актом свое теперь не только духовное, но и физическое с ними сродство. Этим, кстати, вам бы дали понять, что никакие запрещенные монастырским уставом формы общения между братьями не запрещены. Надобно сказать, что у того разрешения, помимо сакрального смысла, есть еще практический. Считается, что сохранение тайны посвящения таким образом обеспечивается замечательно, ибо нет риска, что братья общаясь с женщинами, все выдадут им.

После некоторого молчания шевалье сказал.

— У меня создалось впечатление, что вы сами, брат Гийом, не слишком одобряете все то, о чем только что говорили.

— Отнюдь. Вернее я так скажу, практическую пользу, приносимую сим сложным и своеобычно обставленным действом, я и признаю и, одобряю. Если таким образом можно держать в узде большое количество богатых, родовитых и необузданных господ — слава высшим силам. И что мне от того, что содомируемый сейчас в катакомбах капитула новый тамплиер пребывает в восторге от факта приобщения к великой и тайной силе. Пусть себе ошибается на здоровье и в удовольствие. Согласитесь, больше верят тому врачу и той гадалке, что дороже берет. Так и тут, настоящее возвышение человек обретает или думает, что обретает, через противоестественное унижение. Я то знаю, что суть в другом.

Шевалье почувствовал, что ему становится жарко. Его взволновал не столько сам рассказ о содомских тайнах тамплиерства, сколько отношение к ним этого монаха. Реми де Труа спрашивал себя — почему он со мной так откровенен? Реми де Труа чувствовал, что решение, принятое им черной ночью над трупом неизвестного ассасина в лесу, возле источника св. Беренгария, начинает расплываться, теряя свой смысл. Опять впереди мертвое море опасной неизвестности.

— Ну, наконец-то, — удовлетворенно сказал брат Гийом.

— Что, наконец-то? — почти огрызнулся собеседник, сверкая глазами.

— Наконец-то, я пробился сквозь выращенную вами на душе броню. Признаться, я просто любовался тем, с какой легкостью вы приняли известие, о том, что никаких сокровищ вам не получить. Приятно лишний раз убедиться, что не ошибся в человеке.

Маска на лице шевалье де Труа застыла в опасливом оскале, было видно, что смятение взвилось в нем снова. И он опять не знал, что говорить.

— Да, да, вы что-то предчувствуете и в правильном, мне кажется, направлении.

— Ну так говорите же. Я признаю, вы одержали надо мною победу, так не тяните и объясните какую!

— Не собираясь вас оскорбить, скажу вам, что мне не нужна ни победа эта, как вы выразились, ни ваше признание. Смешно было бы радоваться приобретению того, что невозможно потерять.

— Опять загадки!

— Нет, — сухо ответил брат Гийом, и в лице его проступила усталость, — очень скоро вы поймёте. Сейчас я удовлетворен другим, удачей, если так позволительно будет здесь сказать. Но покончим с этим. Смею думать, что достаточно живописно обрисовал обряд вступлении во внутренний орден ордена тамплиеров.

Шевалье кивнул.

— Так вот должен заметить, что это был не более, чем карнавал, если разобраться. Так мы именуем всякое пышное действо, организованное, чтобы впечатлить профанов. Но об этом уже, кажется, шла речь. Так вот, настоящее посвящение происходит не там, а здесь и посвящают не толпу высокородных обжор, пьяниц, содомитов, а одного лишь весьма непривлекательного внешне и весьма способного негодяя. Могу вас поздравить, — брат Гийом со сдержанной картинностью развел руками, — с нынешней минуты вы, в истинном смысле слова, рыцарь Храма Соломонова. Хотя бы в том смысле, что этот легендарный государь почитается примером очень умного человека.

Шевалье настороженно молчал. Коснулся рассеяно рукой бородатой мозаики, коей являлось его лицо. Но говорить ему ничего не пришлось, монах заговорил сам.

— Я понимаю, почему вы не выражаете особой радости.

— Почему же по-вашему?

— Радоваться непосредственно мог бы в этой ситуации человек сообразивший, что его все-таки не убьют в конце разговора, вы догадались об этом с самого начала. Или просто не боитесь смерти?

Новопосвященный ничего не ответил.

Брат Гийом снова потянулся к своему лекарству.

— Осталось только завершить этот разговор. Меня, знаете, очень удивляет то, что вы не заводите речь, об одном очень важном моменте.

— Каком?

— Вы не спрашиваете, почему мы выбрали вас.