Читаем Цирцея полностью

Старики Маньяра считали, что носить траур по жениху это уж чересчур, да и Марио, пожалуй, предпочел бы, чтобы Делия хранила свое горе про себя. Ему было тяжело видеть печальную улыбку Делии под траурной вуалью, когда, стоя перед зеркалом, она надевала шляпу, черные поля которой еще больше оттеняли светлый цвет ее волос. Она снисходительно принимала обожание Марио и стариков Маньяра, позволяла водить себя на прогулки и делать подарки, возвращаться домой под вечер и принимать гостей по воскресеньям. Иногда она отправлялась одна в старый квартал, где они когда-то встречались с Гектором, когда он за ней ухаживал. Увидев ее как-то проходящей мимо, матушка Седесте с подчеркнутым презрением опустила штору. Кот постоянно ходил следом за Делией, и вообще все животные всегда подчинялись Делии, то ли проникаясь к ней симпатией, то ли чувствуя ее скрытую властность, но они всегда бродили возле, и она даже на них не глядела. Как-то раз Марио заметил, как собака, которую Делия хотела погладить, отбежала от нее. Она позвала собаку (дело было на площади Онсе, вечером), и та подошла к руке Делии покорно, пожалуй даже с удовольствием. Мать говорила, что девочкой Делия любила играть с пауками. Все удивлялись, даже Марио, который их не боялся. И бабочки садились ей на волосы Марио видел это дважды за один вечер на Сан-Исидро, - но Делия отгоняла их легким взмахом руки. Гектор подарил ей белого кролика, который умер скоро, раньше чем сам Гектор. Но Гектор утопился утром в воскресенье, бросившись в море с пристани в Новом порту. Тогда-то до Марио и стали доходить слухи. Смерть Роло Медичи сама по себе никого не заинтересовала - каждый второй умирает от сердечного приступа. Но когда Гектор покончил с собой, соседи решили, что вряд ли все это случайно, и у Марио снова всплыло в памяти угодливое лицо матушки Седесте, сплетничающей с тетей Бебе, недоверчивая и брезгливая гримаса отца. В довершение всего Роло буквально размозжил себе голову, упав в дверях дома Маньяра, и, хотя он был уже мертв, страшный удар о ступеньку был еще одной мало приятной подробностью. Делия осталась внутри, что было странно, поскольку она всегда прощалась в дверях, но в любом случае она оказалась рядом и закричала первой. Гектор же, наоборот, умер один, в ту ночь все было белым от заморозка, через пять часов после того как ушел от Делии, как уходил от нее каждую субботу.

Я плохо помню Марио, но говорят, что они с Делией были красивой парой. Хотя она все еще носила траур по Гектору (траур по Роло - странная причуда! - она не надевала вовсе), она принимала приглашения Марио прогуляться по Альмагро или сходить в кино. До этого Марио чувствовал себя посторонним, чуждым Делии, ее жизни и даже ее дому. Его посещения были "визиты", и только, а слово это у нас имеет вполне точный, строго определенный смысл. Когда, переходя улицу или поднимаясь по лестнице вокзала Медрано, он брал ее под руку, то иногда смотрел на свою руку, плотно лежащую на черном шелке траурного платья. Этот контраст белого и черного подчеркивал расстояние между ними. Но в воскресные утра Делия, в сером платье и в светлой шляпе, казалась ближе.

Теперь, когда от слухов уже нельзя было так просто отмахнуться, самое скверное для Марио заключалось в том, что в них обнаружилось много подробностей, никак не желавших складываться в осмысленную картину. Немало людей в Буэнос-Айресе умирает от сердечных приступов или от удушья, наступившего в результате несчастного случая на воде. Немало кроликов, содержащихся в городе в неволе, чахнет и умирает. Немало собак, сторонящихся человека или ластящихся к нему. Записка из нескольких строк, оставленная Гектором матери, рыдания, которые, как уверяет девица сверху, она слышала в доме Маньяра в ту ночь, когда умер Роло (но до падения), лицо Делии в первые дни... За всем этим люди умудряются увидеть бог весть что, штрих к штриху - складывается узор, и с ужасом, с отвращением представлялись Марио части этого узора по ночам, когда бессонница властно вторгалась в его комнатушку.