Дэш задумчиво пожевывает губу.

– Как насчет Тоби?

– А что с ним такое?

– Чем, черт побери, он может заняться? Он портит воздух в любой палатке; он будет делать то же самое в цирковом шатре. Он тупица.

– Тупица? – мрачно повторяет Джаспер.

– Да ладно, ты сам это говорил.

– Он мой брат, Дэш. Мне позволено говорить такие вещи. – Джаспер смахивает волосы, упавшие на глаза. – Не знаю… Он всегда восхищался мной. У тебя никогда не было братьев, поэтому ты не поймешь.

Дэш бросает кирпич в стену и смотрит, как тот раскалывается пополам.

– Знаю, но просто… этот парень вечно молчит! Он даже не смотрит на меня. – Он пожимает плечами. – Я не предлагаю бросить его, но не мог бы ты найти для него другое занятие? Клерк или что-нибудь в этом роде? Какую-нибудь тупую профессию. – Он замечает выражение лица Джаспера и добавляет: – Думаю, если понадобится, он может помогать в подготовке нашего шоу. Таскать вещи, поднимать тяжести и так далее.

Джаспер молчит. Теперь, когда он подал Дэшу идею, то не может забрать ее назад. Он вспоминает пароход, на котором прибыл его брат, облегчение и надежду на лице Тоби, когда тот увидел, что Джаспер ждет его на причале. Как будто Джаспер мог все исправить только своим присутствием.

Возле следующего дома Джаспер расстается с Дэшем и говорит, что встретится с ним попозже. Он моргает, чтобы приспособиться к полумраку внутри. Солнечные лучи косо падают через разбитый потолок. Он начинает рыться в шкафах, опустошать буфеты и наполнять карманы. Краем глаза он замечает какое-то движение в углу комнаты и хватается за пистолет, но потом смеется. Это всего лишь канарейка в клетке, бьющая крыльями о прутья решетки. Рядом с ней находятся музыкальный альбом с женским именем и ваза с цветами.

Джаспер протягивает палец, птичка подлетает к нему и начинает чирикать. Он улыбается и забирает клетку, основу для будущего цирка.

Когда он идет к двери, то видит за углом коридора мужские ноги в ботинках. В одной руке он держит клетку, а другой отстегивает штык, прикрепленный к поясу.

Когда Джаспер выходит на улицу, его лицо забрызгано кровью. Он пробирается по улицам разрушенного города, где на мостовых блестят пули, разбитые стекла и искореженные кусочки металла. В небе кружат стервятники, коршуны и канюки. Он видит Дэша, который перелезает через кучу камней и направляется к укреплениям.

– Дэш! – кричит он, и тот оборачивается.

– Должно быть, сверху открывается великолепный вид. Мы поприветствуем Стеллу на холме Кэткарта.

Они осторожно поднимаются по разбитой лестнице.

– Никакое хорошее шоу не обходится без Панча, – говорит Дэш. Джаспер оборачивается и видит, что Тоби бредет за ними с опущенной головой, спотыкаясь на рассыпанных обломках.

– … когда он отвел нас в гостиную, и мы увидели два механизма…

Джаспер открывает глаза. Голова раскалывается, во рту пересохло. Но он же в Крыму, рядом с Дэшем…

Тоби появляется, словно в тумане, со стаканом воды в руке.

Джаспер снова оказывается в своем фургоне с отклеившимися афишами на стенах. Его дыхание громкое и болезненное.

– Джаспер? Ты очнулся?

Он съеживается и нащупывает горло, словно боится обнаружить разрез, потом подносит руку к губам. Его удивляет, что между зубами нет засунутой монеты.

– Ты слишком долго спал.

Джаспер моргает, и за секунду до того, как у него снова перехватывает дыхание, а в конечностях появляется ноющая боль, он думает о Шакале и о будущей расплате. Его шоу протухло. Скоро наступит зима, зрителей будет гораздо меньше. Он уверен, что его разум может только спотыкаться, двигаясь по стопам былого величия, что никакие его мысли не могут быть оригинальными, что все истории уже рассказаны.

Он откидывает голову на подушку. Легче не бороться и слушать лишь звук своего учащенного и сухого дыхания. Он протягивает руку и хватает воздух.

Тоби

Тоби выжимает губку надо лбом своего брата. Джаспер что-то мямлит, слюна пузырится в уголках его рта.

– Ш-ш, – говорит Тоби, протирая ему лоб. – Ш-ш-ш.

Снаружи доносятся смех Нелл и восхищенные крики Перл. Он оставил их играть под моросящим дождем; Нелл раскачивала девочку на руках. Теперь Тоби каждую ночь спит в ее фургоне, и они втроем жмутся друг к другу, пока дождь стучит по крыше. В зеленоватом утреннем свете они читают книги или сидят у огня под растянутым брезентом.

– Посмотри на нашу девочку, – сказала Нелл после восхода солнца, когда Перл погналась за укатившимся шариком, и у него что-то сжалось в груди. На нашу девочку – самое драгоценное из всего, что он когда-либо хотел иметь, но не мог получить. Теперь он мог обнимать Нелл, не опасаясь, что кто-то увидит их, и казалось чудом видеть свою руку, лежащую у нее на плече. Небольшое «мечение территории», восторг от того, что они принадлежат друг другу.