– Старые качели еще там, – говорит он и указывает на дуб немного в стороне от берега. Даже в темноте она видит измочаленную веревку, свисающую с толстой ветки.

– Знаю.

Чарли бежит туда и хватает веревку.

– Я первый, – заявляет он.

Это была их любимая детская игра, но с годами они позабыли о ней.

– Я Стелла Певчая Птичка! – кричит он, но выглядит нелепо, когда с радостным гиканьем раскачивается на канате. Он слишком вырос.

– Моя очередь, – говорит Нелл. Она берет у него канат и улетает гораздо дальше него, взад и вперед, ветер треплет щеки и волосы. Ее сердце прерывисто стучит в груди. Ее наполняет знакомое ощущение, непреодолимое желание стать кем-то еще.

– Я живая! – кричит она. – Живая!

– Не надо так высоко, – предостерегает он, но ей все равно. Она живет ради этой порции страха, которая ударяет в голову не хуже стопки джина. Она представляет, что Ленни видит ее и дивится тому, как она может раскачиваться гораздо дальше и сильнее, чем он.

Она берет Чарли под локоть, когда они направляются домой, а он продолжает болтать об Америке.

– Если мы будем работать каждый вечер, то достаточно сэкономим за пять лет, а потом – только подумай! – мы собираемся на палубе и перед нами вырастают берега Америки…

Ей хочется закупорить этот момент в склянке, как будто он уже миновал. Остались только они вдвоем, смеющиеся и пинающие камешки на тропинке.

Скоро у него будут жена и ребенок, думает она. Скоро все подберут себе пару.

Селяне гурьбой выходят с постоялого двора. Кто-то стоит на стуле и поет балладу.

– Давай присоединимся к ним, – просит Чарли. – Там Мэри.

– Давайте! – кричит Ленни и манит их к себе. – Пиггот говорит, завтра у нас будут танцы.

Нелл останавливается как вкопанная. Он прикасается к руке, за которую недавно хватался Ленни. Потом замечает мужчину, сгорбившегося перед дубом с афишей циркового представления, и узнает его по рахитично вывернутым ступням.

– Что там делает отец? – спрашивает она.

– Смотрит на афишу.

Отец наклонился вперед и гладит рекламную афишу, как комнатную собачку.

– Цирк закончился, дубина, – говорит она и пробует оттащить его в сторону. Она понимает, что он пьян и у него больше нет коробки с безделушками.

– Не трогай меня! – рычит он и выворачивается.

– Он не всерьез, – слишком быстро говорит Чарли.

Но она понимает, что все серьезно.

Ее отец не сводит глаз с ярких картинок. Карлица в коляске. Крокодил в банке. Силач и человек-бабочка, одинаковые тройняшки и Стелла Певчая Птичка.

– У меня был лобстер с тремя клешнями, – бормочет он.

– Пошли, па, – говорит Чарли и протягивает руку.

Отец замахивается на него, потом опускает голову и бежит к цирковому шатру, шатаясь на ходу. Фонари свисают с деревьев, как мертвые кроты с ограды.

– Пусть идет, – говорит Чарли. – Он дурак.

– «Балаган Чудес Джаспера Джупитера», – читает она. Чарли кладет руку ей на плечо и уводит прочь.

Джаспер

Джаспер кормит волка кусочками красного мяса через прутья клетки. Зверь хватает их затупленными желтыми зубами из серебряных щипцов. У ног волка свернулся заяц, чешущий свое ухо. Это его любимые животные; время от времени, как сейчас, он велит работнику принести их клетку в его собственный фургон.

Он перенял хитроумную уловку, которую впервые увидел в исполнении уличного торговца. Самое лучшее, что она не требовала никаких трюков. Он сводил в одной клетке хищника и добычу, пока они находились в младенческом возрасте, едва оторвавшись от материнских сосцов. Его до сих пор изумляет, что таким образом можно подавить врожденные инстинкты и наклонности. Сова лишь иногда показывает свой нрав и съедает мышь. Волк и заяц становятся такими же близкими, как представители одного вида.

Он смотрит на своего брата, сгорбившегося на бархатном стуле. Они всегда были очень разными, но тем не менее сейчас они вместе. Они практически неразлучны.

– Кто волк, а кто заяц? – спрашивает он с лающим смехом.

– Ты о чем?

– О нас с тобой.

– Можешь быть волком. Ты старше.

– Так и думал, что ты это скажешь. – Джаспер скрючивает пальцы, словно когти, и добродушно смеется. – Помнишь, как мы нашли мешок с овечьей шерстью и смастерили себе усы? Пожалуй, мне было лет десять.

Эта тема нравится Джасперу, и он продолжает перебирать детские воспоминания. О том, как он получил микроскоп, а Тоби – фотографический аппарат. О том, как они впервые увидели леопарда. О том, как отец взял их на представление Том-Тама под названием «Мальчик-с-пальчик» в театре «Лицеум».