Читаем Циклопедия полностью

И в тот момент, когда Саныч ступил на первые ступеньки, я вновь почувствовал, что проваливаюсь в темноту…

2

…Тихо потрескивали свечи.

В хоромах было полутемно, сухо и уютно. Слабый свет отбрасывал на белые стены причудливые тени. Сквозь маленькие, узкие оконца пробивались редкие лучики солнца, но их было явно недостаточно. К тому же, кажется, день клонился к вечеру.

Недалече, на широкой лавке сидели два человека и вкушали яства, в изобилии покрывавшие стол перед ними. Один, тот, что постарше, был облачен в широкий балахон с вышитыми узорами на груди и плечах. На голове, чуть съехав на бок, дорогая шапка, увенчанная крестом. Окуная острый нос и не менее острую черную бороду с проблесками седины в чан с вином, человек одновременно пытался разломить одной рукой курицу.

Второй был помоложе, хотя одет не менее богато. Шапки у него не было, а были аккуратные черные волосики, зализанные в разные стороны, отчего голову делил на две части ровный пробор. Молодой хлебал щи, запах которых разлился по хоромам и вызывал у Саныча приступ слюноотделения.

Но Саныч был писцом. Ему не положено вставать из-за своего столика до конца смены. Поэтому сиди и облизывай кончик перышка, терпеливо ожидая, когда царь и сын его закончат обеденную трапезу.

"Как слышно меня? — вновь зашипело и за-трескало. — Что видишь? Куда попал?"

"Да я еще толком сам не знаю, — ответил я, подумав. — Царь какой-то. Положил скипетр и державу на лавочку, сидит и ест".

"И больше ничего не делает?"

"Нет".

"А Саныч?"

Я прислушался.

"Он браги хочет нажраться. Думает, как бы незаметно вечерком в подвалы спуститься. Кошмар какой-то. Пятьсот лет живет, а уже алкоголик".

"Слушайте, а может, он с самого начала алкоголиком был?"

Несколько секунд я пораженно молчал.

"Кто это?"

"Это я, Яркула. Решил послушать, о чем это вы речь ведете. Разве нельзя?"

"Я же сказал, что гипноз — это сугубо личное", — прорычал голос Ирдика.

"Ну почему же? И я тут, — раздался третий, знакомый чревовещательный бас. — Интересно же. Я лично никогда ни к кому в голову не влезал".

"Заткнитесь все! — приказал Ирдик решительно, хоть голос его был слышен слабее остальных. — А то у Саныча может случиться приступ. Представляете, у него в голове целых четыре голоса?"

"Представляем, — ответил Миша Кретче-тов. — С ума сойдет и все. В то время прокаженных сжигали!"

"А что за время-то?"

И тут царь грозно стукнул ложкой по столу. Саныч вздрогнул. Я тоже, если можно так выразиться. Голоса разом смолкли, хотя потрескивание и шумы помех остались.

— Пошто батюшку гневишь? — спросил царь, грозно хмуря бровь.

Саныч мгновенно окунул перо в стеклянную чернильницу и застрочил по бумаге.

— Чего гневлю, чего гневлю? — затараторил сын, опуская руки на стол. — Сам же говорил, что ни девок тебе, ни жениться! Ну, я и не женюсь!

— А Педрон Игнатьевич давеча жаловался, что ты с его сынушкой…

— Да мало ли что Педрон накляузничать мог! У него сынушка такой страшненький, что на него не то что я, ни одна кобыла не посмотрит!

— Но-но! — царь погрозил пальцем. — Педрон мне друг…

— Но истина дороже! — закончил сын, качая головой.

— Умный, что ли? Я тебя сейчас челом-то об стол как тресну, будешь знать.

— А я вам, батенька, очи ваши ясные выцарапаю!

— Что-о?! — Царь вскочил с лавки, опрокидывая стол. — Да как ты смеешь, холоп, на отца своего руку поднимать! ТОПОР МНЕ!

— Пошто топор, так бейте! — закричал сын, тоже вскакивая. — Ежели нет в вас ничего святого, колите меня, режьте!

— Помедленней, пожалуйста. Я записываю, — прервал дискуссию Саныч, поднимая глаза на спорящих. — Сей исторический факт не должен дойти до предков в искаженном виде. Говорите четче, государь батюшка.

Царь кивнул, подошел к писцу и скрестил руки на груди.

— Значит, так. Пиши. И в день тринадцатый от Ярилы Коленопреклонника разгневался царь Иоанн Четвертый на сына своего…

— Ну, я пойду пока? — тихо спросил из-за его спины сын.

— Пшел прочь на горох! — рявкнул Иоанн Грозный, гневно раздувая ноздри. — До утра стой и молись, чтоб я тебя к опричникам не отправил. Понял?

— Как же не понять, батюшка… — Сын закивал пуще прежнего и, пятясь, скрылся за дверью.

— Пиши дале. Взял Иоанн Грозный стеклянную чернильницу…

— А может, чего потяжелее? — спросил Саныч, старательно выводя буквы. — Голова, она, государь батюшка, костяная. Чернильницей не расшибешь.

— Хорошо. Сам допишешь, раз такой смекалистый. — Грозный царь тряхнул головой, — В общем, убил он сына своего, и сжал его в крепких объятиях, и запричитал: "На кого ж ты меня, родимого, оставил…"

"Ты готов?" — глухо спросил далекий голос Ирдика.

"К чему?"

И тут наступила темнота.

3

"Забросил я тебя, сам не знаю, на сколько времени назад! — сказал в голове голос Ирдика. — Тыщи на три, не меньше. Уж если там ничего не выяснится, то я даже не знаю, что делать".

А следом другой голос тихим, зловещим шепотом произнес:

— Тсс. Не время вздыхать. Враг услышит, оставит от нас рожки да ножки.