Читаем Цикл «Миллениум». Книги 1-5 полностью

Хильда налила себе второй бокал, закурила сигарету «Голуаз» и озорно взглянула на гостя.

– Вообще-то курить в номерах запрещено. Но эту историю нельзя рассказывать без сигареты. Некоторые ученые уже в пятидесятые годы утверждали, что курить вредно, представляете?

– Совершенно невероятно! – театрально воскликнул Блумквист.

– Именно. Неудивительно, что у них была масса оппонентов. «Конечно, – говорили они, – курильщики часто болеют раком легких. Но ведь это совсем не обязательно связано с табаком. Возможно, если б они ели много зелени, эффект был бы тот же. Тут вы все равно ничего не докажете». «Врачи курят “Кэмел”» – была тогда такая реклама. А потом Хамфри Богарт и Лорен Бэколл[357] убедили нас окончательно, что курить – это круто. Тем не менее здесь есть что возразить, и эти аргументы не мелочь. Министерство здравоохранения Великобритании в последние два десятилетия пятнадцать раз регистрировало удвоение количества смертей от рака легких. И вот в Каролинском институте в Стокгольме проблему решили исследовать при помощи близнецов. Близнецы – идеальный материал для изучения влияния на человеческий организм генетики и среды. За каких-нибудь два года составили список с одиннадцатью тысячами близнецов. Испытуемых проверяли на предмет склонности к табаку и алкоголю. В целом опыт убедил нас, что курение и пьянство – не такое уж веселое дело, как может показаться на первый взгляд.

Хильда коротко рассмеялась, сделала глубокую затяжку и еще раз глотнула розового вина.

– Но этим дело не кончилось, – продолжала она. – Список пополнялся новыми именами, в том числе и близнецов, которые не проживали вместе. В тридцатые годы многих близнецов в Швеции разлучали при рождении, по причине бедности. Некоторые из них встретились потом в зрелом возрасте. Это был уникальный генетический материал, и не только для изучения различных болезней и их причин. Теперь у исследователей появилась возможность на новом уровне задаться некоторыми вечными вопросами. А именно: «Что есть человек? Какова роль генетики и среды в формировании личности?»

– Я читал об этом, – отозвался Микаэль, – и знаю о Национальном генетическом реестре. Все это было совершенно официально, разве не так?

– Абсолютно. Это были действительно важные исследования, но я хочу рассказать их предысторию. Пока реестр близнецов пополнялся, Институт расовой биологии сменил вывеску и стал называться Институтом медицинской генетики. Кроме того, он стал частью Уппсальского университета. Ян Арвид Бёёк, его последний директор, из профессора расовой биологии стал профессором медицинской генетики. И это было не просто сменой вывески. Наконец-то ученые господа стали заниматься тем, что хотя бы отдаленно походило на науку, – а не измерять человеческие черепа, подгоняя результаты под германошведскую расовую теорию.

– Но старые списки цыган и прочих нацменьшинств все еще сохранились?

– Они все еще сохранились, но не это самое страшное.

– А что?

– Сохранился сам подход. Возможно, не существует расы, превосходящей все остальные. Не исключено даже, что никаких человеческих рас не существует вообще. Тем не менее некоторые представители шведской нации почему-то трудолюбивее и способнее других. Почему? Неужели благодаря самому правильному на свете шведскому воспитанию? В любом случае в этом деле следует навести ясность. Заодно и определиться с тем, как нам следует воспитывать таких правильных шведов, которые не пьют розового вина и не курят «Голуаз».

– Звучит, во всяком случае, подозрительно.

– Нет, времена, конечно, изменились. И те, кто впадал в крайности в расовом направлении, теперь впадает в крайности в другом. И команда, прежде преданная расовым теориям, теперь уверовала в Маркса и Фрейда. Они назвали себя Институтом медицинской генетики – и тем самым только подчеркнули свою преемственность. Но теперь в приоритете оказались социальные факторы. Собственно, в этом нет ничего плохого. Особенно сейчас, когда классовые барьеры становятся все более непроницаемыми. Профессор социологии Мартин Стейнберг выводил личность из внешних обстоятельств. Тип личности матери плюс социальные факторы – вот и все, что формирует нас… Каждому понятно, что это далеко не так. Человек намного сложнее. Тем не менее господа из Института продолжали экспериментировать с целью установить, какая среда благоприятствует разведению самых совершенных шведов. Реестр близнецов стал их опорой. А потом появился американский психоаналитик Роджер Стаффорд…

– Я читал о нем.