Все это составило кольцо длиной в две лиги и было сделано менее чем за пять недель.

Оборона Алезии явилась последним усилием Галлии: на этом ей предстояло сломаться.

В один прекрасный день Цезарь вышел из лагеря, оставив в нем столько людей, сколько было необходимо, чтобы не подпускать близко осажденных, и напал на триста тысяч окруживших его галлов.

«И вся эта несметная сила, — говорит Плутарх, — рассеялась под мечами римлян и исчезла, словно призрак или сон».[96]

Римляне, охранявшие лагерь, узнали о победе, лишь услышав доносившиеся из Алезии крики и плач женщин, которые с высоты крепостных стен видели, как римская армия возвращается со щитами, наполненными золотом и серебром, с доспехами, запачканными кровью, с утварью и палатками галлов.

В конце концов, умирая от голода, осажденные были вынуждены сдаться, предложив перед тем убить женщин и детей и съесть их.

Цезарь ждет посланцев варваров, восседая на возвышении.

Верцингеториг, который был душой этой войны, облачается в свои лучшие доспехи, на богато убранной лошади выезжает из города, заставляет ее прогарцевать вокруг Цезаря, спрыгивает на землю, бросает к ногам победителя свой меч, свои дротики, свой шлем, свой лук и свои стрелы и, не говоря ни слова, садится на ступени его помоста.

— Сохранить для моего триумфа! — говорит Цезарь, указывая на него пальцем своим солдатам.

Так что Цезарь сделал не просто много, он сделал больше, чем кто-либо до него: больше, чем такие люди, как Фабий, Метелл, Сципион, больше, чем Марий, больше, чем Лукулл, и даже больше, чем сам Помпей.

Одного он превзошел трудностью условий, в которых ему пришлось сражался; другого — обширностью стран, которые ему удалось завоевать; того — числом и мощью врагов, побежденных им; этого — свирепостью и коварством племен, покоренных им.

Наконец, он превзошел всех этих полководцев по числу сражений, которые он дал неприятелю, и по ужасающему множеству врагов, которых он истребил.

И что же тем временем происходило в Риме?

Рим был настолько напуган его победами, что сенат предложил назначить Цезарю преемника, как только Галлия будет замирена, а Катон клятвенно и во всеуслышание заявил, что привлечет Цезаря к суду, когда тот распустит свою армию.

Главное было заставить его распустить свою армию.

L

Опишем как можно точнее, каково было положение в Риме различных героев нашего повествования, жизнь которых мы проследили во всех подробностях и которые вскоре примут деятельное участие в гражданской войне.

Поясним интересы каждого из них.

После прекрасного очерка о Цезаре, написанного нашим дорогим Ламартином, это единственная работа, которую нам остается сделать.

Вначале посмотрим, что делал Цицерон в то время, когда случился разлад между Помпеем и Цезарем.

Цицерон унаследовал от молодого Публия Красса его место в совете авгуров.

Затем, поскольку при разделе провинций ему выпала по жребию Киликия с войском из двенадцати тысяч пехотинцев и двух тысяч шестисот конников, он отплыл в свою провинцию, как тогда было принято говорить.

Его задача состояла в том, чтобы подчинить Каппадокию царю Ариобарзану.

Он справился с этой задачей, не прибегая к оружию.

В очередной раз Цицерон применил на практике свою знаменитую аксиому «Cedant arma togae».[97]

Это было непростым делом: невзгоды, которые римляне претерпели по вине парфян, подтолкнули киликийцев к мятежу, и римляне вполне могли понести поражение.

Но что удивляло всех, и о чем историки сообщают с крайним изумлением, так это то, что Цицерон не пожелал принять никаких даров от царей и освободил провинцию от пиршеств, которые ей полагалось устраивать в честь наместника.

Каждый день он приглашал к своему столу самых образованных киликийцев и оплачивал эти официальные обеды из того жалованья, которое ему назначила Республика.

В его доме не было привратника: любого, кто хотел видеть его и приходил к нему, впускали, даже не спрашивая имени.

Никто никогда не заставал его в постели, хотя визиты к нему начинались с раннего утра. Он поднимался на заре.

За все время исполнения должности проконсула он ни единого человека не велел высечь розгами; ни разу, в минуту гнева, не разорвал платья того, кто этот гнев вызвал; никогда не бранился; никогда не добавлял унизительных наказаний к штрафам, которые налагал.

Более того, обнаружив, что общественные средства были расхищены взяточниками, он заставил этих людей явиться к нему и вернуть награбленное, но при этом даже не назвал имен расхитителей, восполнивших самые крупные недостачи, ибо не желал подвергать ненависти их сограждан тех, кто, вероятно, не считал себя настолько виноватым, каким был в действительности, поскольку делал то, что делали все остальные.

Разбойники устроили себе логово на склонах Амана и обкрадывали, грабили и убивали путешественников.

Он объявил им беспощадную войну и разогнал их, после чего получил от своих солдат титул императора.