Это были суда, взятые из флота Помпея, имевшие от трех до пяти рядов весел и прекрасно оснащенные.

Кроме того, еще двадцать два палубных корабля охраняли гавань.

Завладев этими кораблями, египтяне сделали бы Цезаря пленником, перекрыв выход из гавани в открытое море и прервав поставку продовольствия для его войска.

Каждый сражался изо всех сил.

Солдаты Ахиллы — как люди, сознающие важность положения, которое они хотели занять; солдаты Цезаря — как люди, понимающие, что их жизнь зависит от их храбрости.

Атаки Ахиллы были отбиты на всех направлениях.

И тогда Цезарь, видя, что с теми малыми силами, какие у него есть, он не сможет удержать свои галеры, сжег их все, вплоть до тех, что стояли в корабельном доке.

Одновременно он высадил свои войска у маяка.

Маяк этот представлял собой необычайной высоты башню, давшую свое имя острову, на котором она была построена.

Остров был связан с городом дамбой длиной в девятьсот шагов и с мостами на обоих концах, сооруженной прежними царями.

На острове был поселок, сам по себе размером с город; населяли его разбойники и пираты, которые нападали на все случайно оказавшиеся там корабли.

Башня маяка имела огромную важность, так как гавань была чрезвычайно узкой и войти в нее можно было лишь с согласия тех, кто в этой башне обитал.

К тому же по прошествии трех дней Цезарь завершил одно из тех колоссальных оборонительных сооружений, к которым он имел склонность.

Он связал каменными стенами все укрепления в той части города, которую занимали его войска.

Театр обеспечивал ему доступ к гавани и верфи.

Со своей стороны, египтяне блокировали Цезаря, перекрыв все улицы и перекрестки каменными стенами высотой в сорок футов, сложенными из огромных глыб; вдобавок, в низменных местах они возвели десятиэтажные башни, как укорененные в земле, так и подвижные, снабженные колесами, что позволяло перевезти их в любое нужное место.

Тем временем Цезарь играл свою роль примирителя.

Юный Птолемей, мальчик хитрый и злобный, сделал вид, что, подчиняясь настояниям Цезаря, готов помириться с сестрой, и согласился разделить с ней трон.

Цезарь, в разгар всей этой войны с Александрией, устроил грандиозный пир, чтобы отпраздновать примирение.

Во время пиршества один из его рабов, служивший ему брадобреем и всех на свете превосходивший в трусости и подозрительности, подошел к нему и что-то сказал ему на ухо.

Через несколько минут Цезарь вышел.

Брадобрей ждал его в коридоре.

Рыская по дворцу, все выведывая и подслушивая, он услышал голоса, говорившие очень тихо.

Он приблизился, прислушался и понял, что Потин и посланцы Ахиллы затевают заговор с целью убийства.

Цезарь полностью доверял тому, кто сообщил ему об этом заговоре.

— Что ж, хорошо, — сказал он. — Я уже давно жду случая отомстить за убийство Помпея: случай представился, и я не упущу его. Пусть Потина убьют.

Он проследил взглядом за тем, как уходят люди, которым было поручено исполнить этот приказ, и с улыбкой вернулся в пиршественный зал, вновь сев там на свое место подле Клеопатры.

Минуту спустя вошел центурион и тихо сказал ему:

— Все сделано.

Цезарь кивком дал понять, что он удовлетворен, и центурион удалился.

В тот же вечер Птолемей узнал о смерти своего ближайшего советника; но, вместо того чтобы с печальным видом сожалеть о нем, он поздравил Цезаря с избавлением от опасности, которой грозило ему предательство царских слуг.

Впрочем, эта смерть вызвала такой страх среди тех, кто имел желание сговариваться против Цезаря, что юная сестра Клеопатры, Арсиноя, на следующую ночь совершила побег и вместе со своим воспитателем Ганимедом перешла на сторону Ахиллы.

У нее была надежда объявить себя царицей, коль скоро ее сестра Клеопатра стала любовницей Цезаря, а ее брат Птолемей стал его пленником.

И действительно, войска встретили ее громкими возгласами одобрения.

Однако вскоре между ней и Ахиллой возник раздор.

Видя это, Арсиноя убила Ахиллу с помощью Ганимеда.

Тот взял в свои руки командование, доставшееся ему от Ахиллы, раздал от имени своей юной хозяйки большие суммы солдатам и вознамерился продолжать это опасное дело — воевать против Цезаря.

Таким образом, уже второй убийца Помпея искупил свою вину.

Покончим же прямо сейчас со всеми этими гнусными персонажами.

Софист Феодот, которому удалось ускользнуть от правосудия Цезаря, бежал из Египта и долго скитался, всеми презираемый и ненавидимый; но, уже после смерти Цезаря, Марк Брут, ставший владыкой Азии, обнаружил убежище, где скрывался Феодот, и, когда ему удалось захватить его, приказал распять его на кресте.

Позднее мы увидим, что все убийцы Цезаря кончат почти так же несчастливо, как и убийцы Помпея.

Если бы Помпей, отрицавший в Митилене существование Провидения, мог увидеть смерть Потина, Ахиллы и Феодота, он бы в нем более не сомневался!

LXXVI

И вот мы подошли к развязке этой античной Фронды, предпринятой ради прекрасных женских глаз.