Но солдаты Цезаря, большей частью галлы, испанцы и германцы, были изобретательны, как нынешние французы.

Они стали делать себе шлемы из войлока, кожи и стеганой ткани, которые смягчали удары.

Странное зрелище являла собой эта армия, лишенная самого необходимого и численностью всего в сорок тысяч человек, осаждавшая армию более чем в восемьдесят тысяч человек и имевшую все в изобилии.

Однако этим воинам с севера и запада нужно было чем-то набивать желудки; поддерживаемые Цезарем, они не жаловались и вместо хлеба ели ячмень, овощи и даже траву.

Между тем настал момент, когда ячмень и овощи тоже подошли к концу; и тогда те, кто был с Валерием на Сардинии, отыскали некие коренья, из которых, вымочив их в молоке, можно было печь лепешки.

И хотя этих лепешек было не слишком много, солдаты Цезаря перебрасывали их через укрепления солдат Помпея, чтобы те могли видеть, на какой пище способны жить их враги.

После чего они кричали со своего редута, обращаясь к противникам:

— Эй! Наконец-то мы поймали тебя, Помпей! А коль скоро мы поймали тебя, то скорее будем есть древесную кору, чем выпустим тебя из рук!

Эти лепешки, которые швыряли солдаты Цезаря, Помпей велел прятать, чтобы вся та изысканная римская молодежь, что последовала за ним, не видела, с какими варварами ей приходится иметь дело, с какими свирепыми дикарями ей придется однажды сражаться.

Катон и Цицерон находились в Диррахии; они видели все это со стен города.

Цицерон, с его насмешливым умом, не упускал ни дня, чтобы не уколоть Помпея какой-нибудь из своих оскорбительных шуток.

Вы найдете у Плутарха список этих острот, малопонятных для нас сегодня.

Что же касается Катона, под чьим цинизмом пряталось доброе человеческое сердце и чья душа была слишком мягкой для гражданской войны, то он, в отличие от Цицерона, нисколько не испытывал желания шутить над подобными несчастьями и потребовал постановить, что ни один из городов, даже взятых приступов, не будет разграблен и ни один римский солдат не будет предан смерти вне поля боя.

И он жил с этой надеждой.

Бедняга Катон! Будь он таким же остроумным, как Цицерон, ему не пришлось бы так близко принимать все к сердцу.

LXV

Бросим короткий взгляд на то, что происходит тем временем в Риме.

Цезарь не удовлетворил всех, помешав должникам объявить о полном банкротстве.

Как вы понимаете, вся армия — я забыл рассказать о том, что по жесту, который сделал Цезарь, простерев руку, на которой он носил перстень, и раздвинув пять пальцев, все солдаты решили, что каждому из них обещано по пять тысяч сестерциев и всадническое кольцо, — вся армия, повторяю, тоже была охвачена недовольством: вы видели, как один легион взбунтовался в Плаценции, а другой на Аппиевой дороге.

Ведь единственным подарком, который получила бы армия, были две тысячи сестерциев на человека, то есть пятьсот франков.

Но, едва оказавшись лицом к лицу с врагом, армия больше не жаловалась; она ела свой хлеб из травы, готовилась есть хлеб из древесной коры и гибла в сражениях.

Те, кто жаловался, были охвостьем Катилины и Клодия; это были несостоятельные должники, укрывшиеся в лагере Цезаря, чтобы избежать Клиши того времени и обрести tabulæ novæ.

Хотите иметь представление о том, что страшило Рим?

И заметьте, что я цитирую, дабы никто не подумал, будто я на что-то намекаю.

Увы, все революции похожи друг на друга, когда бы они ни происходили, за пятьдесят лет до Рождества Христова или через тысячу восемьсот лет после него: одни и те же интересы порождают одних и тех же людей, и, как бы их ни звали, Рулл или Бабёф, теории у них всегда одни и те же.

Так вот, повторяю, хотите иметь представление о том, что страшило Рим, хозяином которого стал Цезарь?

Почитайте писателя из Амитерна, того, кто, будучи застигнут во время преступного общения, как говорят наши соседи англичане, с Фавстой, женой Милона, с досады бросился в ряды демократической партии Клодия; кто был одним из главных действующих лиц в волнениях, последовавших за смертью ее вождя; кто по причине безнравственного поведения был исключен из сената цензором; кто был доверенным лицом Цезаря в Риме и вел с ним переписку; кто вслед за Антонием, Курионом и Кассием присоединился к нему в его лагере; кто, будучи назначен позднее, после смерти Юбы, проконсулом в Нумидии, разграбил провинцию, как и подобает всякому успешному проконсулу, и вернулся оттуда нагруженный такими богатствами, что сделался моралистом и историком, пребывая в своей прекрасной вилле на холме Квиринал, среди роскошных садов. Почитайте Саллюстия!

Вот его сочинения:

1°) обширная «История» в пяти книгах, включающая все события, какие произошли в Риме после смерти Суллы и вплоть до заговора Катилины; она утрачена, и нам известны лишь фрагменты из нее;

2°) «О заговоре Катилины»;

3°) «Югуртинская война»;

4°) «Два письма к Цезарю о государственных делах»: одно написано накануне его вступления в Рим, после возвращения из Африки; второе — после битвы при Фарсале.

Почитайте, что он говорит Цезарю: