Читаем Цетаганда полностью

Майлз едва не потерял дар речи: рекордно высокий показатель!

– По… понятно. Тебя когда-нибудь учили?

Она пожала плечами.

– Было много проверок. Это было… ничего, неплохо. Кроме тестов на агрессивность. Мне не нравится электрошок. – Она помрачнела, вспоминая. – И психологов я тоже не люблю. Они всегда врут. – Девятая ссутулилась. – Все равно я не справилась. Мы все не справились.

– Как можно говорить, что ты не справилась, если тебя как следует не обучали? – презрительно сказал Майлз. – Специальность военного включает в себя сложнейшие навыки и умение взаимодействовать в больших группах. Я уже сколько лет изучаю стратегию и тактику, а знаю еще очень мало. Все дело вот в этом, – и он постучал пальцем по голове.

Девятая пристально посмотрела на Майлза.

– Если это так, – и она перевела взгляд на свои когтистые руки, – то почему они сделали со мной такое?

Майлз замолчал, почувствовав, что в горле у него странно пересохло. «Итак, адмиралы тоже врут. Иногда даже самим себе». После неловкой паузы он спросил:

– А тебе самой не приходило в голову сломать водопроводную трубу?

– Когда что-то ломаешь, тебя наказывают. Или меня наказывали. Может, тебя и нет. Ты ведь человек.

– А ты не думала вырваться, убежать? Долг попавшего в плен солдата – бежать. Выжить, освободиться, навредить врагу. Вот в такой последовательности.

– Врагу? – Девятая подняла глаза к нависшему над ними массиву лабораторного корпуса. – А кто мои друзья?

– Хм!

Что ответишь на такой вопрос? И куда бы бежал этот гигантский генетический коктейль с клыками? Девятая сделала глубокий вдох, и Майлз понял, каким должен быть его следующий шаг.

– Твои друзья ближе, чем ты думаешь. Зачем, по-твоему, я сюда приехал?

«Вот именно, зачем?»

Девятая только кинула на него хмурый взгляд.

– Я пришел за тобой. Мне о тебе рассказали. Я… веду набор. Точнее говоря, вел. Все пошло не так, как надо, и теперь приходится удирать. Но если ты убежишь со мной, то сможешь присоединиться к дендарийским наемникам. Команда высшего класса, и там всегда найдется место нескольким талантливым людям… или не совсем людям. У меня есть один сержант, которому просто необходим такой новобранец, как ты.

Он подразумевал сержанта Дайба, знаменитого стойким предубеждением к «солдатам в юбках». Женщина-новобранец, выдержавшая его муштру, становилась на удивление агрессивной. Майлз представил себе, как Дайба держат вниз головой на высоте трех метров… Нет, так нельзя. Усмирив разгулявшееся воображение, он вновь сосредоточился на настоящем. Вид у Девятой был недоверчивый.

– Очень смешно, – холодно сказала она, и Майлз в ужасе подумал – а не заложили ли в нее и способности к телепатии… Нет, не может быть, этот генокомплекс разработан совсем недавно. – Но я даже не человек. Или об этом тебе не рассказывали?

Майлз осторожно пожал плечами.

– Человек тот, кто поступает по-человечески. – Он заставил себя протянуть руку и коснуться ее влажной щеки. – Животные не плачут, Девятая.

Она вздрогнула, словно от удара током.

– Животные не врут. А люди – врут. Всегда.

– Не всегда.

Майлз надеялся, что в этом тусклом свете не видно, как он покраснел. А Девятая пристально вглядывалась в его лицо.

– Докажи.

Она склонила голову набок, и ее бледно-золотые глаза вдруг вспыхнули.

– Э-э… конечно. Как?

– Сними одежду.

– …что?

– Сними одежду и ляг со мной, как делают люди. Мужчины и женщины.

Медленно протянув руку, она дотронулась до его шеи. Огромные когти вдавились в горло. Майлз полупридушенно вскрикнул – ему казалось, что глаза выскакивают из орбит. Сейчас Девятая надавит чуть посильнее, и из него забьют алые фонтаны. «Я вот-вот умру».

Она смотрела в лицо молодого человека со странной, пугающей жаждой. Потом вдруг разжала пальцы. Майлз вскочил, треснувшись со всего размаха головой о низкий потолок, и снова плюхнулся на пол. Мысли у него путались, но это не имело никакого отношения к любви с первого взгляда.

Девятая издала стон, раздвинув губы над клыками.

– Уродина! – взвыла она. Когти скользнули по ее щекам, оставляя кровавые борозды. – Уродина… животное…

Казалось, ее переполняет какая-то отчаянная решимость.

– Нет-нет-нет! – поспешно закричал Майлз, рывком поднимаясь на колени и хватая ее за руки. – Дело не в этом. Просто… э-э… и вообще, сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

Шестнадцать. Боже! Он хорошо помнил этот возраст. Одержимость сексом и адские муки из-за своего искореженного, хрупкого, ненормального тела. Одному Богу известно, как ему удалось пережить собственную ненависть к себе. Нет… Теперь он вспомнил. Его спасли те, кто его любил.

– Разве тебе не рано об этом думать? – с надеждой спросил Майлз.

– А сколько было тебе?

– Пятнадцать, – признался он, не успев придумать какую-нибудь подходящую ложь. – Но… это было тяжело. В конечном итоге ни к чему хорошему это не привело.

Девятая опять поднесла когти к своему лицу.

– Не смей! – крикнул Майлз, повисая на ее руках.

Все это слишком живо напомнило ему навсегда врезавшуюся в память сцену с сержантом Ботари и ножом. Сержант тогда силой отнял у юноши нож; в данном случае этот вариант отпадает.