– Вот этим я собирался вырезать сердца у евреев. А теперь у тебя, ублюдок!

Защищаясь, Баг слегка наклонился вперед и для равновесия согнул ноги в коленях. Француз бросился на него и тут же получил удар в копчик такой силы, что выронил скальпель и согнулся пополам, зажмурив глаза от боли.

Это был Фрэнк. Когда француз упал, он опустил ногу в тяжелом сапоге, а другой пнул побежденного в затылок.

– Ему конец! – завопил Баг, видя, что тело заваливается на бок, а изо рта льется кровь. Победа! Как в тот славный день, когда они с Фрэнком задали трепку шести фанатам «Арсенала» прямо на трибунах.

Один из французов что-то пробормотал, но предпочел не вмешиваться. А человек-овца вообще все это время неподвижно лежал на краю поляны, словно автомат, у которого кончились патроны.

Пока лицо здоровяка превращалось в кашу, Крейзи Дог радовался вместе со всеми, но теперь, когда противник пал, казался задумчивым.

– Как парням-то все объясним? Тем более, мы должны были жить у этого засранца. Что делать?

– Потом решим, – отмахнулся Скип, все еще разгоряченный. – Пошли в фургон. В крайнем случае там и поспим.

– О'кей, но завтра-то?

– Вот завтра и подумаем.

Эти слова не очень-то успокоили Крейзи Дог, но он вместе с Багом и Скипом направился к выходу. Фрэнк шел по обочине дорожки, а совершенно растерявшийся француз и человек-овца отстали и плелись позади.

Через несколько секунд они услышали хриплый голос. Обернулись, вглядываясь в темноту.

Там, у могилы, стоял еще один француз, очевидно, не собиравшийся уходить отсюда. Видимо, он вытащил гроб и открыл его, потому что держал под мышки тощее тело; голова с седыми волосами болталась из стороны в сторону.

Фрэнк подошел поближе.

– Это чертов труп старика, – разглядев повнимательнее, крикнул он друзьям. – Что нам с ним делать?

– Французский ублюдок хотел забрать внутренности, – ответил Скип.

– Но мы таким не занимаемся.

Баг поднес руки ко рту и закричал Фрэнку:

– Пусть положит его обратно в гребаную яму. Нам надо уходить.

– Хорошо, – ответил Фрэнк, – но я оставлю им послание.

Он взял тело француза и опустил в яму. Потом поднял валявшуюся рядом ручку зонтика и начал ею орудовать. С силой нажимал на нее и смеялся вместе с французом. Что именно он делает, издалека было не видно.

– Смотрите! Мы его продырявили!

– Оставь его! – крикнул Баг. – Идем же!

Они зашагали к старым воротам. Стало совсем тихо, даже сверчки перестали стрекотать. Рядом с фургоном был припаркован черный «мерседес». У левой дверцы, прислонившись к машине, стояли Жан Жиль и два скина. Один держал сумку-холодильник, другой – автомат Калашникова, стволом вниз. В нескольких шагах, под указателем, которого Баг раньше не заметил – КАРПАНТРА 1 КМ – они увидели священника в темных очках и с бороденкой – того самого, что был на концерте. На этот раз он опирался на палку.

Разглядев англичан, Жан Жиль нахмурился.

– Я тебя узнал, Теодор Сеелмур, – сказал он Крейзи Догу. – Где органы? Где мой брат?

Вместо ответа тот лишь опустил глаза.

Жан Жиль схватил его за подбородок, заставляя поднять голову.

– Повторяю еще раз! – прорычал он. – Где органы? Какого черта тут произошло?

Крейзи Дог продолжал молчать, а скин с калашниковым начал медленно поднимать оружие.

Тогда к Жану Жилю, хромая, подошел толстяк в темных очках. Бросил пристальный взгляд на Крейзи Дога.

– Ты и есть Сеелмур? Это правда? Где ты родился?

– В Вифезде, Уэльс, – сглотнув, хрипло выдавил тот.

Священник замолчал, словно пораженный ответом. Потом повернулся к Жану Жилю.

– Отдадите их мне?

Тот кивнул и отступил назад. Баг не мог пошевелиться от ужаса. И снова почувствовал нечеловеческую усталость.

<p>10. Pneuma</p>

Если бы не порванная одежда и растрепанные волосы, светловолосую девушку можно было бы назвать миловидной. Эймерик заметил, что руки у нее исцарапаны, а от ступней до колен тянутся красноватые полосы, напоминающие ожоги. Четыре дня в кандалах оставили свой след на хрупком теле.

Увидев, как пленница шатается, несмотря на то, что ее поддерживал помощник палача, инквизитор почувствовал сострадание, но тут же сказал себе, что муки могут не только положить конец немыслимому ужасу, но и спасти душу. Эта мысль, хоть и довольно спорная, утешала Эймерика и помогала подавлять желание упиваться своей властью, которое зарождалось в темных уголках его сознания при виде страданий, причиняемых уязвимому телу.

– Как тебя зовут? – спросил он абсолютно бесстрастным голосом.

– Эсклармонда, – ответила девушка, несколько раз сглотнув. От нее так сильно пахло перегаром, что стоявший ближе всех к пленнице нотариус был вынужден прижать платок к носу.

– Эсклармонда, – повторил Эймерик. – Кто твои родители?

На этот раз девушка ответила сразу, но слова прозвучали невнятно.

– Не помню.

– Сеньор нотариус, – наклонился Эймерик к Берхавелю. – Напишите «родители неизвестны». – Потом, обращаясь к пленнице, поинтересовался: – А ты знаешь, кто я?

– Да, конечно, – широко улыбнувшись, ответила девушка. – Святой Злодей.

Немного растерявшись, Николас откинулся на спинку и глубоко вздохнул:

– Кто меня так называет?