Читаем Целое лето полностью

А потом застрелился Сур. И нас отвезли обратно, всех шестерых тугарнцев. Почему — не знаю. А мы ведь со Стёпкой тогда и не подозревали, что в «Десятке» вместе с нами живут и трудятся боевыми подопытными кроликами ещё и Валерка Краснобровкин, Юра Нефёдов, Севка Лосев и Маша… чёрт, забыл фамилию… на «Б»… Бар… Бас… нет. Бахтина! Точно, Бахтина. Ну надо же… Нас отвезли, и мы остались дома. Где-то до Нового года. Потом Маша, Севка и Юра один за одним исчезли — потихонечку, незаметно… ну, насколько незаметно можно исчезнуть из нашего крошечного городка. Потом мы со Стёпкой закончили десятый, построили лодку, немного успели поплавать на ней в прудах возле молокозавода…

Двадцатого июня был выпускной, а двадцать второго Стёпка забежал ко мне попрощаться — его вызвали, прислали телеграмму. Мы попрощались, выпив с позволения мамы бутылку сухого вина. Думали, скоро увидимся. Но про меня как будто забыли, и про Валерку тоже. Я поехал в Волгоград — поступать в юридический. Почему-то тогда мне хотелось стать следователем — разыскивать и выводить на чистую воду замаскировавшихся балогов-резидентов. Увы, я провалил первый же экзамен, вернулся домой и стал ждать повестки. Дождался. И здесь мне повезло — меня взяли в спецназ ГРУ. Это было ещё лучше, чем институт: я стал мечтать, как обращу обретённые навыки против инопланетных захватчиков…

Нас готовили на южное направление: Иран-Ирак-Афганистан. Но Афганистану внимания уделялось немного — неинтересная была страна, неперспективная с военной точки зрения; Ирак же был страной дружественной, и считалось, что в тяжёлый час мы придём ему на помощь. Учёба была безумно сложная и напряжённая, но притом и интересная. Мы учились снимать часовых, бить насмерть, совершать стокилометровые марш-броски, выходить в заданную точку, не имея ни карт, ни компаса, метко стрелять из любого оружия и любого положения, взрывать мосты лишь тем количеством пластита, которое можно утащить на себе, плывя (при этом на шее у тебя связанные шнурками ботинки, а в поднятой руке автомат), находить хорошо замаскированные объекты, передавать их координаты ракетчикам и удирать с такой скоростью, чтобы тебя не догнала ударная волна тактической ядерной боеголовки; одновременно с этим мы зубрили фарси и арабский в довольно приличных объёмах, — и я до сих пор кое-что помню! — изучали культуру и обычаи интересующих нас стран, чтобы в случае чего суметь пробраться к своим; водили машины разных марок, бронетранспортёры и даже пару раз танки; прыгали с парашютом с самолётов и вертолётов — тридцать прыжков; наконец, тренировались на выживание в самых разных местностях, от гор до болот… Как оказалось, два года для такой программы — вполне нормальный срок: всё усваиваешь, и не успевает надоесть. Когда подошёл дембель, мне предложили поступать в офицерское училище, и я согласился. Конкурс был двадцать два человека на место. Я прошёл. Если честно, я подозреваю, что мне слегка помогли. А может, показалось. Просто однажды послышалось, что один из экзаменаторов шепнул другому фамилию Ивана Павловича. Но так или иначе, я стал курсантом знаменитой (в узких кругах) Девятой учебной роты РВВДКУ. Это тоже была хорошая учёба — другая, но хорошая. После третьего курса меня отправили на войсковую практику на Дальний Восток, и я всласть побегал по тайге. Наверное, там я в тайгу и влюбился. Урождённым таёжникам этого не понять — рыба вряд ли любит воду. Потом был четвёртый курс — и выпуск. Уже вовсю шла афганская война.

И тут меня откомандировали в Калинин, в распоряжение в/ч 03444. Представляю, что обо мне думали ребята…