Читаем Царство Флоры полностью

Был там и снимок жилища Удава. Хотя у него была квартира, большую часть времени он проводил в общежитии на территории конезавода. Его комната, которую Катя увидела на оперативном фото, поразила ее своей чистотой и аскетичностью. Узкая, как пенал. Окно затенено кустами сирени. Кровать, письменный стол, платяной шкаф. На столе несколько фотографий под стеклом. И репродукция, вырезанная из «Огонька», и приколотая кнопками на стену так, чтобы, лежа на кровати, ее можно было видеть — просыпаясь, засыпая. Каждый день, каждое утро, каждый вечер. Репродукция картины с античным сюжетом «Бог Аполлон, сдирающий кожу с сатира Марсия». Смесь утонченного классицизма, блестящей художественной техники и садистской жестокости.

Было ли это настоящим сходством? Повторением? Рецидивом? Катя вспоминала Балмашова таким, каким увидела его у Никиты в кабинете. И сейчас эти воспоминания тоже внушали ей страх. Это было, конечно, малодушие, непростительный профессиональный сбой — бояться, но…

Бороться с собой она уже не могла. Страх медленно, но настойчиво овладевал всем ее существом. Он подавлял, но одновременно заставлял и лихорадочно думать.

Никита Колосов по возращении в главк с головой окунулся в дела. Дел было великое множество — проверить аэропорт Шереметьево, связаться с воздушной милицией, чтобы отрезать путь беглецу, если он попытается покинуть страну, согласно купленным в Эйр Франс билетам. Связаться с УВД на железнодорожном транспорте, послать ориентировку на вокзалы, на автостанции, чтобы воспрепятствовать, заблокировать путь в ближнее зарубежье — на Украину, на Кавказ. Все это были, конечно, нужные меры, однако успех они могли принести лишь при огромном везении.

А если бы Балмашов вообще не захотел никуда бежать? Что тогда?

Катя долго не уходила домой с работы в этот вечер. Смотрела альбом Пуссена. Царство, царство, царство — сплошное царство Флоры, и они — все они. Она вспомнила мертвое, изуродованное лицо Марата Голикова — окровавленное, с вытекшим глазом от пулевого ранения в упор.

Белые лилии на струганом столе…

Вспомнила Бойко-Арнольда. Расплывшиеся на его белой рубашке кровавые пятна. Искаженное болью и ужасом лицо Суслова, так и не увидевшего своего новорожденного сына. Крокус, Смилакс, Адонис… Боже, как же вообще можно их сравнивать? Этих людей и…

Она перевела взгляд на картину. Мифологический сюжет. Вообще возможно ли такое? Как это могло прийти ему, Балмашову, в голову? Но они-то с Никитой догадались, поняли, вычислили… И Фаина Пегова — действительно Нарцисс. Вот здесь, на картине, он, нет, она так жадно смотрит на свое отражение, никого не замечая вокруг. Даже богиню Флору. Катя вспомнила, как из дома Балмашова врачи «Скорой» на носилках выносили кричащую, рыдающую Флоранс. Она была растрепана, безумна. Что его заставило жениться на такой женщине? Этого они с Колосовым до сих пор не знали. Они вообще очень мало знали о нем. Тот подслушанный разговор в магазине, признание Марины в любви к нему? Но это была случайность чистой воды. Ей, Кате, просто повезло в тот раз. Крупно повезло, и они смогли провести еще одну параллель, протянуть нить, лишний раз подтвердив версию, что для Балмашова в его царстве и Марина — только лишь Кифия, Подсолнух. Да, Никита говорил, что, когда он привел ее в ресторан, у нее в руках уже был подсолнух. Это ли не знак? Это ли не доказательство? Доказательство? Нет, доказательства Колосов нашел в машине — окровавленный секатор, платок, фонарик. Не слишком ли много доказательств? Так сразу и все вдруг? А может, он все свое возил с собой, потому что уже был начеку?

Да, ведь его же допрашивали… Никита еще сказал: если не дурак, конечно, догадается. Вот он и догадался. И был настороже. А напоследок решил убить Кифию? И не смог? Ему помешали свидетели? Но кто сказал, что он не повторит своей попытки? И кто сказал, что его жертвой снова будет Кифия? Ведь на картине еще достаточно персонажей.

Катя смотрела на репродукцию картины, а вспоминала тот гобелен. Тут крови почти не заметно, Пуссен не хотел пугать зрителей, а может, не мог осквернить царство Флоры пролитой кровью. А там, на гобелене, кровь — это первое, что бросается в глаза. Что так и бьет по нервам. Кровь на цветах. Кровь и цветы. Кровь и боль. Этот вот воин Аякс, бросающийся на меч в то время, когда мы, мы все на него смотрим.

Катя отодвинула альбом. Аякс… Единственный персонаж, ассоциировать которого с кем-то из круга общения Балмашова мы пока не можем. Мы не знаем, кто это такой. Аякс — воин, герой Троянской войны. Выходит, военный? Солдат, офицер? Есть ли у Балмашова знакомые военные? Да наверняка. Раз по поводу него звонили из приемной МВД в тот, самый первый раз, значит… А почему именно солдат? Может быть, военный в прошлом — в отставке, например, депутат, вон Никита говорил, из Думы-то по поводу него тоже звонили. А может, был звонок и из Министерства обороны?

Она не собиралась еще раз в этот вечер беспокоить Колосова, однако все же набрала номер его мобильного.