— Мы редко общались. Поймите, он был человек для меня малоинтересный.

— Он был в вас безответно влюблен, так, что ли? — Колосов усмехнулся.

— Он был мужчина. Я ему нравилась, и я это знала. Но мне он — такой, — Фаина взмахнула рукой, — не был нужен. Совершенно, поверьте мне. Но он не хотел ничего понимать. Был настойчив, хотя и корректен. Вообще его гориллоподобная внешность была довольно обманчива. Мне иногда было даже жаль его.

— Так когда же все-таки вы виделись с ним в последний раз?

— В конце мая он прислал мне цветы. И… нет, потом мы не виделись. Он только звонил. Приглашал меня на неделю в Сочи, но у меня были другие планы. А потом я узнала, что он убит.

— От кого?

— В клубе сказали, — Фаина выпустила изо рта колечко дыма. — Не помню кто.

— Случаем не в «Сто сорок по Фаренгейту»? — Колосов наконец-то решился использовать самую свежую информацию.

— Нет, в другом, — Фаина посмотрела на него с вызовом. — А что — это важно?

— В деле о трех мертвецах все важно. И как знать, какой самый незначительный факт может помочь следствию. Фаина Игнатьевна, вы ведь хотите помочь следствию?

— Конечно. Но чем? Хотя… Нет… нет… нет. — Она покачала головой, словно отгоняя какую-то мысль.

— Мы опросили обслугу клуба, в котором сегодня ночью вы были со своей подругой Алевтиной Ойцевой. Тот самый клуб «Сто сорок…», — Колосов сочинял на ходу. — Так вот, по показаниям свидетелей, там, в клубе, между гражданкой Ойцевой и другими посетительницами возник конфликт. И Ойцева даже угрожала посетительницам ножом.

— Боже мой… но это же так глупо…

— Более того, ряд свидетелей показал, что, по их мнению, гражданка Ойцева приревновала вас к этим самым посетительницам. И угроза была реальной, она угрожала убийством.

— Аля очень вспыльчива. Импульсивна.

— Она занималась раньше спортом?

— Да, бегала на лыжах. Называется «биатлон». Ушла из спорта после травмы.

— В биатлоне не только на лыжах бегают, но еще и стреляют. Ойцева метко стреляет?

Фаина подняла голову. Вот сейчас она не притворялась, не играла — она действительно была ошеломлена.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила она тихо.

— Я задам вам тот же самый вопрос: вас не удивляет, что люди, которые к вам неравнодушны, умирают?

— Я не знаю. Она действительно отлично стреляет. И она порой очень резка, но… Вы что, в самом деле решили, что… — Фаина снова прижала ладонь к губам. — Нет, я и думать про такое не хочу.

— Думать всегда полезно, Фаина Игнатьевна, — назидательно изрек Колосов. — Вот взгляните на фото еще раз. Это Голиков, а это вот Арнольд и Суслов. Их застрелили — всех троих. А Голикову еще и нанесли рану холодным оружием. Возможно, ножом. Ничего не хотите добавить к сказанному?

Фаина молчала. Закурила новую сигарету. Взяла со стола снимок, где крупным планом было запечатлено обезображенное, окровавленное лицо Марата Голикова.

— Я никогда никому не хотела причинять зла, — тихо сказала она.

— Охотно в это верю.

— Я должна вам помочь?

— Это было бы здорово, — Колосов усмехнулся.

— Ладно. Попробую. — Фаина открыла сумку, порылась там. — Вот. Это валялось у нас в спальне на полу. Выпало из Алькиной косметички.

И она решительным жестом выложила на стол перед Колосовым патрон.

Глава 21 ПОДСОЛНУХ

Сергей Тихомиров, как только Колосов покинул дачу, сразу же позвонил на мобильный Балмашову. Рассказал обо всем.

— Этот дотошный опер спрашивал, где я был прошлой ночью. Андрей, ты слышишь?

— Я слышу, слышу.

— Я подумал, ты отвлекся, не слушаешь меня.

— Я сейчас в Старогрязнове, на вилле Гурнова. Тут Марина приехала, привезла то, что я просил. Ну и что же этот опер?

— Он меня выслушал и сказал, что это не алиби, — усмехнулся Тихомиров. — Да еще моя Дашка, как назло, фортель выкинула, закатила мне сцену ревности, удрала… Но, черт возьми, как такое могло случиться с Маратом? Какой он был, ты помнишь? И чтобы вот так глупо пропасть, не за понюх табаку… Вот живем, а? Андрей, этот опер про тебя спрашивал. Так что жди, наверняка припрется.

— Что ж, встретим его.

— Мне утром Флоранс звонила. Я ничего не понял, чего она хотела.

— Она… ну, ты сам понимаешь, очередной заскок. Не обращай на нее внимания. Сейчас закончу тут и поеду домой. В чувство приводить.

Балмашов разговаривал с Тихомировым, сидя на верхней ступеньке стремянки, установленной в той самой оранжерее, где составлялось декоративное зеленое панно, некогда так поразившее Колосова. Сейчас оно было готово примерно на две трети. Посреди оранжереи в деревянных ящиках горой были навалены пластиковые емкости с землей — уже использованный материал.

Возле стремянки стояла Марина Петровых. Она только что приехала в Старогрязново на машине. Позади нее переминался с ноги на ногу один из китайцев — помощников Балмашова. Он держал в руках точно такие же пластиковые емкости, но уже с растениями.