Читаем Царство Флоры полностью

Фаина наклонилась над ними и вскрикнула. Отвернулась. Реакция ее вроде бы вполне соответствовала ситуации. Однако Колосову она показалась все же излишне нарочитой, театральной — эти жесты, словно заученные на сцене или под объективом камеры.

— Когда это произошло? — спросила она.

— В ту ночь. Когда он уехал от вас.

— От меня? Откуда вам это известно? Он у меня не был.

— Он у вас был, Фаина Игнатьевна. И не надо отрицать очевидные факты. — Колосов проверил в ящике стола диктофон. Позже с Катей они фраза за фразой проанализируют ее ответы, ее тон.

— Да, конечно, если вы откуда-то знаете… Он сам сказал перед смертью? Он не сразу умер, да? Был какое-то время жив? — В ее глазах, таких гневных и презрительных минуту назад, читалась лихорадочная тревога.

— Нет, он умер сразу. В него выпустили три пули.

— Боже… И в Арнольда тоже стреляли. Я думала, что его убили… ну, те люди его круга, с которыми он общался. Он ведь сидел в тюрьме. И он этого не скрывал. Но Марат… Боже, что теперь будет с его матерью? Она этого не переживет.

— Вы знали его семью?

— Мы какое-то время жили вместе, — ответила Фаина. — Потом расстались. Но мы поддерживали ровные дружеские отношения, хотя и виделись потом редко.

— А что же, там, в Воронцове, решили вспомнить старое?

— Все произошло совершенно случайно, — Фаина скромно потупилась. — Я ехала туда по делу и не знала, что встречу его там.

— Почему он уехал от вас среди ночи?

— Это некорректный вопрос, молодой человек.

— Это важный вопрос. Останься он у вас до утра, он был бы жив. Наверное.

— Он всегда был хозяином своих поступков. Хотел — оставался, хотел — уходил.

— Вы поссорились?

— Нет, мы не ссорились.

— Так почему же он уехал? Почему помчался от вас не к себе на квартиру, а к матери на Краснопресненскую?

— К матери? — Фаина помолчала. — Надо же… Он всегда убегал к ней. К маменьке под крыло в трудные моменты жизни.

— Ночь с вами стала для него трудным моментом?

— Думайте, что хотите. — Она отвернулась. — Он просто уехал. А я не стала его удерживать. Считайте — это моя вина.

— Только это?

Она молчала.

— Только это ваша вина, Фаина Игнатьевна? — повысил голос Колосов. — А не странно вам, что люди, которые, как бы это сказать… входят с вами в контакт, испытывают к вам чувства, вдруг умирают один за другим?

— Это вопрос ко мне?

— Вам не кажется это странным?

— Меня это пугает.

— Бойко, Арнольд, присылал вам цветы?

— Иногда.

— А Голиков?

— Мы не виделись с ним очень давно.

— Значит, от него вы букетов из «Царства Флоры» не получали?

— Нет. А при чем тут это?

— Арнольд присылал, привозил вам всегда только живые цветы или же искусственные тоже?

— Искусственные? Я не понимаю. Искусственные обычно покупают для кладбищ.

— Для мертвых? — Колосов прищурился. (Черт, а это мысль. Что она — просто так сболтнула или что-то знает про искусственные цветы?)

— При чем тут цветы? Тут можно курить? — Фаина достала из сумки сигареты. — Я в себя никак не приду.

Колосов щелкнул зажигалкой, она подалась вперед, прикурила. Он ощутил аромат ее духов.

— Скажите, Фаина Игнатьевна, ваш отец…

— Он умер.

— Я это знаю.

— Мы с мамой с ним не общались. Я знаю, каким будет ваш вопрос. Я знаю, кем был мой отец. Да, он был судим и сидел. Но моя мать порвала все отношения с ним, еще когда я была девчонкой. Последнее известие о нем было, что он скончался. — Щеки Фаины вспыхнули. — Я не была на его похоронах. Я вообще все эти годы старалась забыть, что у меня был отец.

Колосов молчал. Этой тирадой она ответила на все. Или почти на все.

— Вам стыдно было иметь такого отца?

— Стыдно? Да, если хотите. Я публичный человек. Иногда ко мне приезжают журналисты. Спрашивают, не как вы, конечно, но тоже интересуются многим, личной жизнью, например. И что я должна отвечать: что мой отец был уголовник? Что он сидел несколько раз?

— Кстати, а вы знаете, за что он был судим?

— Смутно. Мама об этом особо не распространялась. Я только знаю, что за какие-то хищения. У нас была полная конфискация. Забрали вещи, картины, а до этого у нас было много хороших вещей, я это помню, хотя и была еще мала. Да что вы понимаете? Он мне сломал жизнь — мой отец. Меня не приняли в университет из-за него. И из театральной школы меня вытурили, когда узнали, что он сидит. Но при чем тут, вот сейчас, он?

— Арнольд никогда не проявлял интереса к вашему отцу?

— Нет.

— Но он знал, чья вы дочь?

— Знал. Кажется, знал. Они… эти… ну эти… они же все друг про друга знают.

— Но Арнольд был залетный, гастролер.

— Что? Я не понимаю.

— Дела, по которым он был судим, проходили на Дальнем Востоке, в Сибири. А в Москве он…

— О, у него и в Москве были связи, — усмехнулась Фаина, а Колосов мысленно послал проклятие нерасторопному агенту Пашке Губке, который знал (или прикидывался) меньше, чем эта гламурная дива.

— А его босс — Суслов, Аркаша Козырной?

— Это что, его кличка? — Фаина презрительно скривила губы. — Его я вообще не знаю. Видела несколько раз в клубе, когда мы ходили туда с Арнольдом.

— В каком клубе?

— В разных. И, кажется, в ресторане.

— Когда вы видели Арнольда в последний раз?