Читаем Царевна полностью

Да, наверное. Но чудо здесь — только ее появление. А остальное — своими руками, головой, знаниями, умениями… Дураку хоть бы и три волшебных палочки дай — толку не будет. А она — справится. Обязательно справится, ведь всегда справлялась — и перемещение во времени и пространстве тут ни на что не повлияет.

— …Маруся от счастья слезы льет…

Песня гремела и звенела. Софья вытирала слезы, глядя вслед войску и в очередной раз прикидывая свой распорядок дня. Уж очень много всего на нее ложится — рук не хватит, не то что головы.

Эх, компьютер бы и вычислительный центр! А, все это пустое!

— Вернитесь, ребята. Пожалуйста, вернитесь…

Царь про это, понятное дело, не знал. Догадывался, конечно, не глупец ведь, понимал, что наследник и свое крутит, — но спорить с ним не собирался. Отросли у волчонка зубки? Так и слава богу, мы их еще навострим и волчонка натаскаем. Отцеубийства или заговора царь не опасался — видел, что к власти его сын вообще не рвется. Да и Алексей сколько раз говорил — чем дольше батюшка править будет, тем лучше. А то ведь государство как колода дубовая, упадет на плечи — взвоешь…

Так пусть пока сынок развлечется. На войну сходит, крови попробует, на бумаге-то оно одно, а в жизни вовсе даже иначе выходит. Вот когда сам начнет свои планы осуществлять, тогда и поглядим, как оно выйдет. А помочь?

Поможем. Обязательно.

Дело ведь богоугодное, как же тут не помочь! Надо!

* * *

— Страшно мне, Машенька. Придут ли…

Михайло Корибут посмотрел на жену. Отвечая его взгляду, Марфа, раскинувшаяся на ложе в одной тонкой рубашке — и ту б не надела, да из окна холодком повеяло, чуть потянулась, изменила положение так, чтобы вышло более соблазнительно, еще раз добрым словом вспомнив науку Лейлы.

На Руси такого не было. А в гаремах, когда девиц тысячи, а ей надобно стать одной-единственной, — как только не научишься себя показывать…

— Придут, Мишенька. Не думай о плохом. Алешенька — брат мой. А Сонюшка — сестрица любимая. Не оставят они нас в беде.

— А царь согласится ли?

— Убедят.

Спокойная уверенность Марфы была заразительна, словно вирус гриппа, и Михайло поневоле проникался ей. И разглядывал жену.

Хороша…

Что тут скажешь?

Он отчетливо помнил, как встречал ее кортеж. Как пели трубы и как из кареты выскользнуло восхитительное видение в белом платье. Девушка присела в реверансе, опустив глаза, а потом вскинула на него очи — и улыбнулась так, что у мужчины голова закружилась. Было, было в Марфе нечто такое, чего не нашлось во всех дамах его двора.

Невинность и чистота.

Воспитанная в тереме, в строгих порядках, она твердо знала, что измена — грех, что развратничать нельзя — и придворные дамы, которые свободно спали как с королем, так и с конюхом, на ее фоне казались Михайле теперь попросту… грязными.

Да и остальное…

Вопреки всем утверждениям о чистоте душевной — дескать, коли есть она, то о телесной чистоте и заботиться незачем, Марфа попросила мужа в качестве свадебного подарка построить ей баню.

Стоит ли говорить, что муж согласился, и, несколько раз разделив с женой удовольствие от совместного посещения бани, вдруг заметил, что кожа стала чище, раздражений меньше, да и желудок болеть стал гораздо реже.

Ксендзы ворчали, но спорить с королевой не решались, только шептали, мол, дикая страна — дикие нравы…

Но показная, даже нарочитая набожность и королевы, и ее свиты затыкала всем рты. А Марфа, хоть и молилась усердно, — делала все так, как ей надобно.

И батюшка, находящийся в ее свите, выслушивал молодую королеву — и отпускал ей грехи. А что делать, ежели во имя родины?

И постепенно Михайло не просто увлекся молодой женой, нет. Это чувство плавно переходило в любовь. И вот он уже морщится от надушенных прелестниц, четко ощущая за запахом духов вонь давно не мытого тела и вспоминая, насколько приятнее пахнет кожа Марфы. Вот он смотрит на глубокие декольте, выставляющие напоказ то, что мужу одному должно быть ведомо — и сравнивает с ними Марфу, которая умудряется грациозно носить даже закрытые платья. Да и в постели… не было у Михайлы еще такой любовницы — невинной, он головой готов был клясться, что до него к Марфе ни один мужчина не прикасался, такое не сыграешь, и в то же время словно угадывающей его желания. Как-то не приходило мужчине в голову, что на Руси бани были совместные — и Марфа отлично знала, как выглядят голые мужчины. Не было для нее ничего удивительного в мужской наготе. А Лейла довела теоретические знания по ублажению мужчин до совершенства, научив Марфу определять по малейшим признакам, что нужно мужчине. Вот и получился… сплав. И Михайло таял в руках молодой жены.

К тому же приятным бонусом к красоте оказался ум. И Михайло с удивлением узнал, что его жена отлично говорит, читает и пишет на четырех языках, что прочла множество книг, что знает греческих философов — и может спокойно поспорить об их учениях, что легко решает математические задачи и даже слагает стихи…

Мужской ум в очаровательной женской головке?