Иван покачал отрицательно головой и ответил:

– Да об исцеляющих нагих костях ярославского чудотворца знал еще мой дед Иван, когда по его воле при присоединении ярославского удела к Москве были обретены мощи князя Федора и его детей… Тогда пошли первые чудеса исцеления… Почему-то больше всего женщины исцелялись – так уж повелось… Тогда же и знаменитая икона ярославского чудотворца с детьми была написана… И тоже было множество чудесных исцелений от иконы… Только поверить в ее силу надобно, сомнение любое болезнями и бедами оборачивается… Такое тоже бывало в истории обретения мощей и бытовании чудотворной иконы… Какие-то попы, наподобие нашего Сильвестра, тоже усомнились в чудотворной исцеляющей силе и мощей святых и иконы – болезнями, а то и жизнями расплачивались за свое сомнение и неверие… Не сомневайся, родная, в ее чудотворной силе великой русской иконы – многих она излечила, и тебя излечит… Я вижу, как ты извелась… Припадай и прикладывайся почаще к ней с молитвами, что от сердца, и все будет хорошо… Напугала ты меня, ладо мое, когда сказала, что явившаяся тебе Царица Небесная пожалела тебя… Я верю, что чудотворная икона святого благоверного князя Федора с сыновьями Давида и Константина защитит тебя и, если надо, спасет… Как никак святой Федор недаром был самым первым князем в Николином граде Можае… А Можайск при первом царе Третьего Рима и венчавшем царя владыки Макарии стал первым Священным градом… Все впервые… И Никола Можайский Меченосец и святой Федор защитят царя с царицей – поверь мне на слово, ладо мое… Поверь…

Анастасия ничего не ответила, только незаметно стряхнула набежавшую слезинку с уголка глаза. Взяла теплую руку Ивана, приложилась к ней тихо и доверчиво губами и прошептала:

– Посиди немножко со мной… Я ведь тебя всегда по поздним вечерам жду, родной… Понимаю, не до меня тебе в своих делах и хлопотах государевых – как никак война на западе грохочет… Скажи, снится тебе сейчас море, когда к нему твои воины уже вышли?..

– Наверное, сплю мало, потому и ничего не снится… – Иван нежно погладил волосы и щеки Анастасии и проникновенным голосом произнес. – Вот фамильные княжьи свечи тебе принес – зажечь перед святыми иконами, чтобы легче тебе молилось, чтобы ангел-хранитель твой почаще крылья своей защиты распускал у тебя за спиной во время твоего моления о собственном здравии, детишек наших, не родившегося еще потомства… Жги их и молись – поможет…

– Я больше о твоем здравии молюсь, родной…

Иван недовольно сморщил лоб:

– Сейчас не супруг твой, а царь Третьего Рима тебе, царица души моей, повелевает молиться пред чудотворной ярославской иконой о собственном здравии и исцелении… Так царю будет спокойней на сердце во время Ливонской войны… Понимаешь – спокойней…

– Понимаю, родной…

– Вот это уже славно, Настасьюшка… Знаешь сколько беспокойства доставляют мне бояре, противящиеся своему царю… Каждый мнит себя стратегом великим… Приходится многажды свои приказы в войска отсылать, чтобы по моему дело шло, а не по ихнему… Измучился я здесь с Адашевым, Сильвестром, Курлятевым – нет толка ни от них, ближних советчиков, ни от думских бояр… Каждый норовит свою палку в колесо государевой колесницы сунуть…

– Нет покоя сердцу уязвленному, ведь они все хотели повернуть тебя на юг… Вот и противятся по своему повороту на Ливонию… Только верю в тебя – ты всех к порядку приведешь… Только жалей воевод своих, воинов…

Иван тихо промолвил:

– Как будто не жалею своих воинов… Не хочу понапрасну кровушку русскую лить… Только без выхода к морским путям задохнулся бы Третий Рим, задохнулся бы… – Иван хотел что-нибудь обидное и злое бросить в сторону противодействующих царю ближних советчиков и бояр, но только махнул рукой, поцеловал в лоб царицу и вышел за дверь ее спальни.

Завтра рано надо было вставать царю – как всегда, с первыми петухами…

<p>13. Спор о Прусе</p>

В конце сентября по вызову царя Ивана его воеводы Шуйский, Серебряный и Курбский приехали в Москву. Иван в это время был на торжественном молебне в Троицкой обители, радуясь рождению младенца, крещеному с именем Василия, и молясь у раки с мощами святого Сергия Радонежского за победу русского оружия и здоровье младенца и матери-царицы.

Своих воевод царь встретил с великой милостью и весельем, обнимал прилюдно, славил за ревностную службы, словно забыв все трения и разногласия, когда многажды приходилось из Кремля высылать в Псков и Ливонию гонцов для подтверждения выполнения приказа. Снова молился царь вместе с воеводами за русские победы, благодарил Господа. Когда игумен Троицы пригласил царя и воевод трапезничать в Трапезной палате монастыря, царь, весело переглянувшись с воеводами, сказал громко:

– Вряд ли следует в тихой обители святого Сергия пирам шумным предаваться… К тому же для воевод у меня заготовлены знатные подарки в Александровской слободе… Как, служилые, есть желание отчитаться за свой ратный труд и получить соответствующее вознаграждение из рук царя?

За всех старших и младших воевод степенно ответил главный воевода Петр Иванович Шуйский: