Читаем Царь с царицей полностью

– О чем шепчетесь, други старые?.. Не о гордыне ли возмутительной государя, возомнившем себя ровней Господу после того, когда в собственных глазах стал вровень с римскими императорами-кесарями?.. Или о своей жалкой доле, что гордыней государя попирается?..

Перед ними возник Сильвестр, готовый вновь воздеть к небу грозный указующий перс и припугнуть – кого надо – гневом Божьим за излишнюю гордыню государеву, за ослушание советов ближних советчиков. Смотря вослед отъезжавшему царскому поезду на подворье, Адашев предложил Курбскому и Сильвестру прогуляться в окрестностях Лужецкого монастыря, попить водички из святого источника, спуститься к Москве-реке с высокого обрывистого берега… Все поняли Адашева с полуслова – это было предложение вдали от чужих глаз и ушей уединиться и выговориться начистоту перед Ливонским походом.

– Ишь ты, коней русских грозится поить в Варяжском море. Послов ливонских с позором с пира прогоняет голодными, приказав слугам обносить вельмож яствами и напитками… – Начал доверительный разговор с глазу на глаз Сильвестр на берегу реки, неодобрительно покачал головой. – …Слыхали, что крикнул на пире, когда послов голодными за двери выкинули?.. Магистров и рыцарей трусливых одними копейными древками по шею в болота вгоним, в дремы лесные, лесным хищникам на съедение… А кто убежит от копейных древков, пусть плывет на пузе в земли Варягов и Германов… Вскружила голову государю Казанская и Астраханская победа… Только не на Тавриду прорыв свой готовит, а на Ливонию, а дальше в вотчины Пруса – не дело это… – Сильвестр поморщился и, глядя в глаза Курбского и Адашева, простонал, как от мучительной ноющей боли. – Только владыку я напрасно пытался переубедить – ничего не вышло… Распалил владыка сегодняшними речами сердце гордеца, своих первых советчиков готового ослушаться… Гневом Божьим такое неправедное дело может обернуться – царского семейства гневной карающей десницей коснется…

Курбский внимательно поглядел в глаза Адашева и вдруг понял то, что раньше до слов Сильвестра – «о гневе Божьем и о гневной деснице, что покарает царское семейство» – не понимал. Курбский с ужасом понял, что и Адашев и Сильвестр давно спелись относительно непомерной гордыни царя, не желающего потворствовать своим главным советчиками ближней Думы, и даже о вполне возможной каре небесного и земного происхождения царю-гордецу или его царскому несчастному семейству. У Курбского был шанс выбора, который всегда предоставляет судьба – либо остаться с другом царю, или оказаться втянутым в сети-козни, которые замыслили Сильвестр и Адашев против царя Ивана еще во время династического кризиса с присягой царевичу Дмитрию, убиенному не сколько пророчеством Максима Грека, а их злой волей… У Курбского был, наверняка, последний шанс, ибо он косвенно еще при присяге Дмитрию-царевичу и его злокозненном убийстве принял сторону Сильвестрову – ярославский князь мог еще отойти в сторону… Но было уже поздно… Он уже догадывался, чем обернется угроза Сильвестра о карающей деснице семейству царскому – отравят приспешники Адашева и Сильвестра царицу или ее сыновей…

Мятежные мысли посетили Курбского, он поначалу их испугался, но тут же преодолел испуг и стал думать о наказании гордеца-царя, не слушающего своих ближних советчиков, как о деле, не стоящем выеденного яйца. «Неважно кого и как – но отравят, чтобы царем вертеть в разные стороны, как марионетку… И будут всеми правдами и неправдами подсаживать на престол Иванова династического соперника, Владимира Старицкого… Значит, вслед за отравлением царицы последует такое же уничтожение царя Ивана… А при Старицком быть мне его правой рукой… И, как говорит Алексей, ничего не поздно для ярославского князя… Только прислушаемся к мятежным речам Сильвестра – не будем спешить… Не будем прыгать в воду, не зная броду – сгоряча… Прыгнем в воду с холодной головой, чтобы выплыть, а не потонуть…»

– Царь с царицей и митрополитом – это сила… – выговорил, задыхаясь, побледневший Курбский… – Они созданы друг для друга… Анастасия без Ивана увянет… Да и Иван без Анастасии… Царь в браке – как окрылился… Я даже сам не предполагал того, что у него крылья в браке выросли… – И уже еле слышно белыми губами. – Греховным, бескрылым был раньше – мне не знать-то…

– …Верно сказываешь, князь… Дюже верно… Только сдается мне, что ты же сам потворствовал браку, как ты говоришь, крыльям своего друга Ивана… – постным спокойным голосом произнес Сильвестр. – Без твоего сообщения царю об Анастасии Захарьиной с ее судьбой царицы, что пророчествовал преподобный Геннадий Косторомской, вообще бы бракосочетания царского не было. – Напомнил Сильвестр, и снисходительно сверху вниз поглядел на Курбского… – У тебя был выбор, князь Андрей, пересказать с моих слов пророчество Геннадия своему товарищу по игрищам «в покойника с саваном» и способствовать браку царя, или самому свататься к понравившейся тебе боярыне Анастасии… Ты выбрал первое…