Читаем Царь мышей полностью

Дубов лишь что-то буркнул и слегка покраснел, а Васятка легко согласился, что да, вкус у вина — лучше не бывает. Видимо, Васятка при этом рассуждал так: Вот ежели бы там оказалось вино скисшее, а он подтвердил бы, что вкусное, то это было бы вранье. А раз вина вообще не было, то и вранья тоже не было.

— Да-да, такого винца я еще в жизни не пивал, — радостно подхватил Владлен Серапионыч, дабы отвлечь внимание Дормидонта от смущения Василия Николаевича. — Мы даже хотели принести вам, но вспомнили, что вы не употребляете, и оставили, где нашли. И решили, что когда в следующий раз окажемся в ваших краях, то непременно допьем!

— Ловлю на слове, — усмехнулся царь.

— Впрочем, кое-что мы там нашли и кроме винца, — скромно заметила Чаликова. — Хотя, конечно, это далеко не то, что мы надеялись отыскать.

— Ну-ка, ну-ка, — подался вперед Дормидонт.

Надежда подняла худосочный мешок, лежавший возле ее стула, и высыпала прямо на стол содержимое — те несколько украшений, которые были в «кузнечном» сундуке с иконами.

(Поразмыслив, друзья решили именно их выдать за все, что им удалось найти. Это, по мнению Чаликовой, должно было бы отвадить власти от новых поисков, которые непременно бы начались, если бы Дубов и его товарищи сказали, что ничего не нашли. А так вроде бы и клад был найден, ну а что сокровищ так мало — не их вина. Местом же отыскания клада, по предложению Серапионыча, решили объявить берег озера, где после Анны Сергеевны и Каширского осталась глубокая и широкая яма).

Вооружившись дареной лупой, Дормидонт стал внимательно разглядывать украшения, но особого восторга они у царя не вызвали:

— Да тут же, понимаешь, даже и не драгоценности вовсе, а так — пустячки.

— Уж не хотите ли вы, Государь, сказать, что это — ненастоящие драгоценности? — удивился Серапионыч.

Царь взял какое-то колечко с камешком, еще раз внимательно рассмотрел его в лупу и даже попробовал на зуб:

— Что тут скажешь? Золото вроде настоящее, и камень тоже, а сделано как-то наспех, без старания. Нет, конечно, я не бог весть какой знаток, но уж настолько-то разбираюсь.

— А вот это? — Василий протянул Дормидонту золотую брошку, которую он неудачно пытался подарить Настасье.

Однако Дормидонт лишь мельком оглядел брошку:

— Дешевка. Видите, и позолота кое-где сошла, и камешки половина выпали. Да какие там камешки — обычные стекляшки. Удивляюсь, как Степан мог на такое позариться!

— Ну, Степан же не сам грабил Новую Мангазею, — заметил Дубов. — А его воины могли и не разбираться в ювелирных тонкостях. Видят, красивая вещица — и в сумку.

Тут дверь медленно раскрылась, и в трапезной появился Петрович. Что-то в его облике показалось Чаликовой не совсем обычным, она только не могла понять, что именно. А если бы Надя пригляделась внимательнее, то заметила бы, что дырявая рубаха на Петровиче не болталась, как обычно, а заправлена в латаные штаны, и даже рваные башмаки были чуть чище, чем обычно. Кроме того, остатки волос теперь не торчали, как попало, а были аккуратно зачесаны на плешь.

Перемены в Петровиче стали еще более наглядны, едва он открыл рот.

— Сударыня, — учтиво полупоклонился он в сторону Чаликовой, — и вы, достоуважаемые господа. Наш возница, почтеннейший Чумичка, хотел бы узнать, не изъявите ли вы желание тотчас пожаловать в карету и отправиться в Царь-Город, дабы не злоупотреблять покоем высокочтимого хозяина сего мирного прибежища?

— Право же, побыли бы еще, — неприязненно глянув на Петровича, сказал Дормидонт.

— Позвольте напомнить, сударь, что главная цель нашего пребывания в сием поместье уже достигнута, — еще учтивее продолжал Петрович, покосившись на разбросанные по столу украшения, — и лично я не вижу причин далее здесь задерживаться. Позвольте также милостивейше напомнить, что наш обожаемый правитель, сиречь царь Путята, ожидает нас, снедаемый надеждами на успешное обретение утраченного.

— Хоть завтрак закончить ты нам позволишь? — хмуро спросил царь. — Да ладно уж, садись за стол, съешь чего-нибудь, чего зря стоять?

— О нет, я не считаю себя вправе сидеть наравне со столь высокопоставленными особами, — отказался было Петрович, но почувствовав, что во второй раз его вряд ли пригласят, почел за лучшее согласиться: — Однако, ежели вы так настаиваете, то я, конечно же, присоединюсь к трапезе и откушаю что-либо от ваших невиданных щедрот!

С этими словами он присел на краешек стула и с помощью большой ложки переложил из блюда к себе на тарелку совсем немного (!) какого-то овощного кушанья, после чего стал медленно его есть, помогая себе вилкой и кусочком хлеба (!!), а от вина отказался вовсе (!!!), ограничившись кружкой кваса, да и то неполной.

Все, кто был за столом, тихо дивились столь скоропостижным переменам в бывшем Грозном Атамане, и гадали, к лучшему ли они, или наоборот.

* * *