Читаем Царь Итаки полностью

Тиндарей смотрел на него достаточно дружелюбно, но Агамемнон, сидевший рядом с Одиссеем, вел себя сдержанно и нейтрально. В его глазах ничего не отражалось. Судя по внешнему виду, создавалось впечатление, что он придает очень большое значение деталям. Белая туника была безупречной, немногочисленные украшения богатыми, но не излишними. Длинные рыжеватые волосы и борода оказались очень аккуратно подстриженными. От него исходили власть и величие, однако умелая сдержанность преднамеренно и хорошо маскировала страсти, которые бушевали внутри. Сын Лаэрта подумал, что Агамемнон явно никому не показывает свою силу, слабость, мысли и амбиции, если в том нет необходимости. Но если он снимет такую защиту, то окажется одержимым человеком с быстрыми реакциями, не идущим на компромиссы.

Агамемнон не стал самым могущественным человеком в Греции только по праву рождения.

Несмотря на все это, Одиссей инстинктивно увидел в царе Микен что-то от себя самого — естественную неуверенность лидера и желание держать все под контролем. Итакиец не был уверен, нравится ему Агамемнон или нет, но почувствовал взаимное восхищение, которое, как он надеялся, перерастет в дружбу.

Справа от Тиндарея сидел Икарий, который легко улыбнулся вновь прибывшему. В этой улыбке не оказалось тепла.

Рядом с ним расположился Диомед, царь Аргоса, который недавно уничтожил город Фивы. У него были длинные рыжевато-каштановые волосы, как у Агамемнона, но в отличие от царя Микен, этот человек не скрывал свою красоту под бородой. Его мощная челюсть оказалась гладко выбритой. Одевался он дорого, но не кричаще, в отличие от большинства других в этой группе. Невзирая на внешнюю красоту, выглядел этот человек агрессивным, стойким, упрямым и жестким. Одиссей такое одобрял. На загорелой щеке выделялся длинный розовый шрам, который шел от верха уха вниз к челюсти.

Диомед кивнул Одиссею, потом поманил раба, чтобы ему долили вина.

— Острова, которые ты назвал, находятся в Ионическом море? — спросил невысокий черноволосый человек с курносым носом и маленькими черными глазками. — Как мне говорили, там много скал и овец — и ничего больше.

Паламед рассмеялся над собственными словами и обвел взглядом остальных, ухмыляясь каждому по очереди. Однако их молчание заставило его замолчать.

— Да, у нас есть скалы и овцы, — ответил Одиссей. — Скалы и овцы, морс и рыба, цветы и женщины, дома и семьи. Мы покинули все это много дней назад, чтобы посмотреть на славную Спарту и самое благословенное ее дитя. Но наше путешествие не было легким…

И Одиссей рассказал царям и царевичам о трудностях, с которыми столкнулись он сам и воины его отряда на пути в Спарту. Сын Лаэрта говорил спокойно и ровно. Его голос словно омывал их, а их сознание немело. Те, кто разговаривал, замолчали и повернули к нему головы, быстро забыв о собственных приключениях во время охоты на кабана. Другие звуки в большом зале тоже стихли, и люди слышали только слова Одиссея. Он очень эмоционально рассказал о реке, о Менторе и новостях с Итаки, о горящих деревьях, сражении с тафианами, убийстве змеи, смерти Полиба и встрече с Ифитом. Царевич не упомянул только одну вещь, но Одиссей был достаточно умен, чтобы ссылаться на свою богиню-покровительницу или на то, что она раскрыла ему. Достаточно, что эти люди узнали о положении его страны, а ему не пришлось их просить, словно нищему.

Его слова словно сами требовали тишины, хотя время от времени слышались одобрительные возгласы, или кто-то выражал отвращение по мере того, как каждое событие представлялось в деталях. При рассказе о силовом захвате трона Лаэрта послышался злобный рокот. Но после того, как Одиссей закончил повествование сообщением о том, как отряд добрался до горной цепи Тайгет и посмотрел вниз на долину Эврота, тема больше не упоминалась. Однако итакиец не испытывал разочарования. Он понимал, что знать Греции — это непростая аудитория. Если они говорят, меняется жизнь. Посему такие люди знали, когда не выступать с комментариями и сдерживаться, а когда нужно высказываться.

— Ты произвел на меня впечатление, Одиссей, — заявил Тиндарей. — Ты — достойный претендент, даже среди тех людей, которые здесь собрались. И я сочувствую тебе из-за утраты трона твоего отца, который принадлежит тебе по праву рождения.

Рабы принесли еще еды и вина, и после окончания рассказа Одиссея шум пира накатил на собравшихся за столом, словно волна. Агамемнон склонился к итакийскому царевичу.

— Ты кажешься находчивым человеком, друг. Похоже, бессмертные боги тебя защищают. Давай проверим и твою рассудительность. Помоги нам разрешить спор.

— Если получится.

— Хорошо. Мы обсуждали вопрос сохранения мира между греческими государствами.

— Мира? — переспросил Одиссей, словно это было новое для него слово. — Какой мир, если Эпигоны ведут войну против Фив?

— Война закончилась, — сообщил Диомед. — Мы нанесли им поражение и взяли город. Мы отомстили за наших отцов. Теперь воцарился мир.