— Мы дети Фовела, увы нам, детям Фовела-Тувал-каина! Был он и резчик, и плотник, был он золотых дел мастер и гранильщик, и серебряных дел мастер и жестянщик. Он создал календарь и законы. Увы нам, могучий Тувалкаин, немного детей твоих живет на земле! Тяжело пришлось нам, когда рыжеволосый Бог-Солнце ушел за горы и нежноликий Бог Луны встал на его путь. Но все же чтим мы матерь Раав алым цветом и пурпуровым и белым. Не все еще кончено. Еще не обречены мы. Разве Халев — не сын Тувалкаина? Он стерег овец дяди своего Иавала в обличье пса и отыскал багрянку для дяди своего Иувала. Халев был лучше Тувалкаина. Он правил нами, потом уходил, потом опять правил и еще будет править. Когда настанет час и дева Луны зачнет дитя, и Солнце вновь народится в Халеве, и Иерахмиил облачится в пурпуровые одежды из Восора, и храбрые мужчины Едома закричат от радости, тогда мы вновь станем великим народом.

Страстное пение Кенаха по смыслу противоречило Писанию, и Иоаким благочестиво закрыл уши, но кивал головой из уважения к хозяину. С кенитами он отправился дальше на север, а когда подошли к концу сорок дней, дружески распрощался с ними и поехал, подстегиваемый надеждой, в Иерусалим.

Глава третья РОЖДЕНИЕ МАРИИ

Тем временем слуги вернулись в Кохбу, не принеся Анне никакой весточки от Иоакима.

— Наш хозяин, — сказали они, — велел всем, кроме конюха, идти домой, а сам он вроде отправился путешествовать.

Когда же она стала расспрашивать настойчивее, то узнала о слухах, облетевших Иерусалим, о том, как опозорили Иоакима, пока он ждал казначея. Анна огорчилась и приказала своей служаночке Юдифи:

— Пойди принеси мне траурные одежды.

— Ой, госпожа, кто-нибудь умер?

— Нет, я оплачу моего неродившегося ребенка. Это из-за него мой муж оставил меня, не сказав мне ни слова. Наверно, он пошел искать себе наложницу или жену.

Юдифь стала успокаивать ее:

— Твой муж стар, а ты еще молодая и красивая. Если он вдруг заболеет и умрет, его младший брат, чтя его память, возьмет тебя в жены и будет растить твоих детей. Брат твоего мужа младше его на двадцать лет, и он здоров, у него семеро детей.

— Господь запрещает мне, — ответила ей Анна, — думать о смерти моего справедливого и благочестивого мужа, который ни разу ничем не попрекнул меня.

Коротко обрезав на голове волосы, она проплакала четыре субботы.

А потом наступило утро, к ней пришла Юдифь.

— Госпожа, слышишь, как смеются на улице? Музыка играет! Ты, небось, и думать забыла про праздник кущей? Снимай траурные одежды. Поедем вместе со всеми в Иерусалим. Проведем у твоей сестры праздник любви.

— Уйди. У меня горе, — сердито отмахнулась от нее Анна.

Но Юдифь не ушла.

— Госпожа! — воскликнула она. — К твоей сестре приедут родичи отовсюду, и, если тебя не будет, они потом замучают тебя сплетнями и пересудами! Зачем же тебе множить свои несчастья?

— У меня горе, — повторила Анна, но уже не так решительно.

Уперев руки в бока, Юдифь храбро стояла на своем.

— Во времена Судей жила-была одна женщина, которая не могла родить ребенка, и ее тоже звали Анной, — сказала она. — И что она сделала? Нет, она не стала сидеть дома и плакать в одиночестве, как старая сова в кустах, а пошла в дом Господень в Силоме праздновать Новый год и там ела и пила, но никому не открывала свое горе. А потом возле одной из колонн Святыни она молча воззвала к Господу, прося дать ей сына, как стригали овец молят о награде. Первосвященник Илий, он тоже родич моего хозяина, увидел, что она шевелит губами и словно корчится от боли, и принял ее за пьяную, но она все рассказала ему и про свое бесплодие, и про насмешки соседей. Тогда Илий утешил ее и обещал, что Господь исполнит ее просьбу, если она рано утром придет в Храм и помолится Ему. Через девять месяцев Анна родила чудесного сына, который стал Самуилом-пророком.

— Неси мне чистые одежды, — решительно проговорила Анна. — Готовь все, что следует. Я еду в Иерусалим, и моя рабыня Юдифь едет со мной.

С улицы до них-донесся громкий крик священника:

— Выходите все и идите на гору Сион в дом Господа!

Анна и Юдифь выехали в Иерусалим, приказав заложить в упряжку белых ослов. Всего у Иоакима было шесть пар белых ослов, но эта была лучшей. Очень скоро они догнали других благочестивых жителей Кохбы, которые отправились в путь на несколько часов раньше, — мужчин, женщин, детей в праздничных одеждах, с корзинами, полными винограда и фиг, и голубей на плечах. Впереди себя они гнали тучного жертвенного вола с позолоченными рогами и в венке из масличных веток. Возглавляли процессию флейтисты.

Во всех деревнях евреи одинаково славят Иегову, поэтому над всеми дорогами клубились облака пыли. Перед Иерусалимскими воротами путники выстраивались в очередь, громко перекрикиваясь друг с другом.