Читаем Трубус полностью

вся жизнь в пути, Всю жизнь походный быт. Всесилен термоядерный скакун. Дорога от звезды к звезде мгновенна.

Напряжена сверхчуткая антенна Вдруг в полной тьме всхрапнет чужой табун...

А потом корабль ВТО, пополнив запасы топлива, покинул гостеприимный Днепропетровск и взял курс на Минск. Все разъехались по домам. Вернулась в Москву и команда "ТМ", прихватив с собой рассказ москвича же Е. Кена (1957 года рождения, окончил МИХМ, публикации пока только в газетах), повесть которого "30 - или около того - снов с закидонами" очень понравилась всем, кто ее читал. Рассказ "Трубус" тоже одобрен. При темпах ВТО надо торопиться! Вот этот рассказ.

Евгений КЕН

Трубус

Рассказ называется "Трубус". А первоначально он назывался просто "Труба". О чем он, этот рассказ? Речь в нем идет о Трубе. Эта огромная Труба лежала на том заброшенном пустыре. Лежала она здесь несколько дней или, может быть, неделю, но как-то сразу вписалась в здешний пейзаж, и вот уже все привыкли к Трубе. Люди, уставшие всему удивляться, давно принимающие все, как есть, проходили мимо. Труба никому не мешала, и не было до нее никому дела. Так начинается этот рассказ. Подмяв собой замусоренную пожухлую траву и облетевшие одуванчики, Труба лежала на краю пустыря- не очень ржавая, отливающая тяжелой стальной синевой. Сияющее солнце расплылось по всему небу. Сухой июльский ветер сдувал розовую пыль с битых кирпичей. Щеблонов и Борецкий шли через пустырь, срезая путь к автобусной остановке. Они возвращались с пляжа. Хорошо искупались, позагорали. Борецкий обгорел совсем, а Щеблонову напекло голову. Рыжая кошка метнулась у них изпод ног и нырнула в Трубу. Щеблонов подумал: откуда здесь эта огромная Труба? Вроде бы нигде поблизости ничего не строили, не ремонтировали, канав не рыли. А Труба просто огромная. С мокрым полотенцем на голове, похожий на бедуина, Щеблонов щурил глаза и едва передвигал ноги. Борецкий обмахивался журналом "Смена". На дребезжащем велосипеде по пусгырю катался в шортах и маечке какой-то пятиклассник с пионерским галстуком на голой шее. Катался и дыркой в зубах шепеляво так насвистывал "Взвейтесь кострами...". Далее в рассказе следует пространное отступление, где говорится о трудном детстве Борецкого и о невыносимой юности Щеблонова, воспоминания о которых попеременно возникают в их головах. Щеблонов и Борецкий остановились, разглядывая Трубу. - Гляди-ка,- сказал Щеблонов. Труба была большого диаметра. На полусогнутых и опустив голову или сильно наклонившись вперед, в нее вполне мог бы войти человек среднего роста. Она была длинная, но не прямая, а слегка загибающаяся в сторону. Поэтому, когда Щеблонов заглянул в нее, он не увидел дневного света на другом ее конце. Он вообще ничего нс увидел - внутренняя поверхность Трубы терялась в кромешной мгле. - Здоровая, дура,- сказал он, поправляя сползающее на глаза полотенце. На таком солнцепеке жить не хотелось, и глубокая тень в жерле трубы манила его. - Ничего себе,- сказал Борецкий, встал к Трубе и, замеряя ее диаметр, показал пальцем ниже своего носа.- Без малого 170. - А в длину? Метров 20? Борецкий пошел мерить Трубу в длину. - Без малого 25! - крикнул он, дойдя до ее конца. Щеблонов шлепнул по Трубе рукой и почувствовал всей ладонью ее ответную едва заметную дрожь." Или это только казалось ему. Словно воздух пел в трубе басом. Он наклонил к Трубе голову и позвал: - Кис-кис... Борецкий, стой там. сейчас она к тебе выбежит. - Что? - не расслышал Борецкий. - А-а-а! - вдруг дико заорал Щеблонов, пугая спрятавшуюся в Трубе рыжую кошку. Он поднял с земли обломок кирпича и застучал им по Трубе.