Читаем Трубка снайпера полностью

– Свой идет, советский! Погоди, парень. На охоту я ходил, от лейтенанта! Это, который Репкин…

Солдата взяли под руки, увели в маленькую землянку и там, при свете коптилки, рассмотрели со всех сторон. Заместитель ко­мандира взвода старший сержант Тувыров там оказался. Он и зво­нил из землянки лейтенанту, сказал, что «жив и здоров Номоко­нов, с большой добычей идет, верным курсом, а только, как и

предполагалось, пропуск запамятовал». Словом, все известно…

– Хорошо постреляли, – внимательно осматривал лейтенант солдата. – Четверых уничтожили?

– Маленько не так, командир… Там еще лежит мой, этот но­чью без оружия явился. Ну и немецкого коня свалил, имущество…

– Не понимаю, – брезгливо потрогал Репин клок конской гривы. – Волчьи хрящики принесли, вещественные доказательства? Чтобы не сомневались командиры, затылки не чесали?

Погоди, лейтенант, не упрекай солдата. Не только ради святого чувства взаимной веры ползал Номоконов в ночи от одного трупа к другому. Еще в дни отступления попадало к нему в руки немецкое оружие. В стороне от дороги, в глухом распадке, испытал человек из тайги автомат уничтоженного гитлеровца. Сперва посмотрел, разоб­рался, что к чему, а потом и пострелял: короткими очередями, длин­ными. Так понял, что слабоват немецкий автомат против трехлиней­ки, сильно дергается в руках, бьет недалеко. Худо для охотника– мно­го бегать надо с автоматом. Однако молодым, горячим солдатам мо­жет пригодиться чужое оружие. А винтовка с оптикой любому нуж­на: разве не слышит лейтенант, что говорят люди? Понадеялись на мир, прозевали фронтовую грозу, мало снайперских винтовок насвер­лили? Да и сам лейтенант печалился за это. Патроны не подойдут –стекло можно взять. Ну а грива от немецкого коня особо нужна. Кто из охотников-тунгусов ходит по осеннему лесу в тяжелых ботинках? Мягкие чулки можно сплести из конского волоса, бродни, олочи. Тог­да ни за что не услышать фашистам пробирающегося стрелка.

Так сперва думал Номоконов, когда подполз к роднику. А потом твердо решил винтовку «насторожить», хугур поставить, пугать-манить фашистов. Еще бы больше оружия принес, да только другой стрелок снял выслеженных им фашистов. Где он, кто?

Молчит Номоконов, внимательно осматривает лица солдат, изучает их глаза. Кто таился далеко за спиной, кто все расскажет лейтенанту? Нет здесь такого.

–Если еще подобный фокус выкинете, – рассердился лейте­нант, – накажу! Никто не требует лазать за доказательствами к черту на рога. Думай тут, гадай…

Очень тревожился лейтенант за него. Это хорошо понимает Номоконов. Потому в самый боевой момент пришлось вернуть­ся в блиндаж. А так-эге… Еще бы денька два пролежал у овра­га солдат, все равно бы подкараулил опасного фашиста. Про­моргал Номоконов немецкого снайпера, чуть не пропал от его пули, до темноты не высовывался. Тайный отнорок для наблю­дения рыл, да не успел – темно стало. Потом так решил: на «не­мецкой стороне» оврага надо делать новый скрадок, оттуда уда­рить днем по солнечному зайчику. Номоконова выдал бинокль, но и фашист этим выказал себя. Посмотрим, чья возьмет… Ус­покойся, лейтенант, гляди, что живой твой солдат, корми его и снова отпускай на охоту. Большое дело завернул Номоконов –надо кончать.

Увидел лейтенант клочок ваты на рукаве телогрейки солдата, мизинец в дырку просунул:

– За сучок зацепились?

И еще заметил командир взвода, что не прикоснулся Номоконов к сухому пайку, полученному им перед выходом за передний край. Потрогал он промаслившийся пакетик, еще крепче обидел:

– Трофейным питались?

Эй, лейтенант… Шибко хочет кушать твой солдат, а только не тронул он запаса. Ну кто из охотников сразу съедает свой хлеб? А если не добудешь зверя? Как тогда? На трудный день откладыва­ют охотники кусок хлеба, взятый из деревни, на тайгу, на промы­сел надеются. Ловчее бьют тогда, стараются. А сытому чего… Ка-лякать али спать хочется. Словом, такая привычка у Номоконова, сразу не бросишь. Было время у солдата, а только не ел он немец­кий хлеб и свой запас не тронул. И какие уж тут хрящики? На прицеле меткого немца был родник, но, дождавшись темноты, Номоконов все-таки пополз за трофеями. После того, что случи­лось днем, мог он прийти в блиндаж без оружия врага? А теперь –пожалуйста, не шибко засмеешься. Вот он, идет…

Отворилась дверь блиндажа, и, пригнувшись, вошел человек. Вспотевший, разгоряченный от ходьбы, во весь рост выпрямился он и вскинул руку к голове, обвязанной пестрым платком.

– Задание выполнено, товарищ лейтенант! – Рассказывайте, Павленко.

– Посылают корректировщиков или наблюдателей, – утверди­тельно произнес солдат. – Немца, который сидел днем, – не мог заметить: хорошо укрылся. Ровно в восемь смелый пришел – на дерево полез. Этого первой пулей сбил, висит.

– Ужинайте, отдыхайте и на рассвете снова туда. – Репин что-то отметил в блокноте. – Глаз с бугра не спускайте.

– Есть!

Вошел молодой сухощавый человек с ежиком седых волос на непокрытой голове. Неторопливо поставил винтовку в пирамиду, нахмурился:

– Опять пусто, товарищ лейтенант.