– Вот именно, из-за суровой необходимости, – сказал Репин. –Разбитые города фашисты считают, сожженные деревни, захвачен­ные леса, посевы. Давно начали счет. К двадцать второму июня с боль­шим опытом пришли. Специальные трофейные команды создали. Наших пленных выводят на площади, убитых и раненых снимают для кино, своему народу показывают, перед другими странами хвас­таются. Складывают, вычисляют, умножают. По их цифрам, конец нам подходит, амба, каюк. Смеются над нашим многонациональным го­сударством – разваливается, говорят. Просчитаются захватчики, если задымили-загорелись у нашего народа вот такие трубки! Хорошо, договорились… Я никому не скажу о ваших отметках, атолько желаю вам, Семен Данилович, хорошенько украсить отцовский подарок. Этаким народным орнаментом, узором, кружком. Чтобы много фа­шистских волков поместилось на трубке! Понимаете?

– Места хватит…

– Желаете служить в снайперском взводе?

– Как же… Иначе бы не сказывал, пиши.

– Но у нас особо опасно. За нами фашисты тоже охотятся.

– Ничего, лейтенант, поглядим, чья возьмет. Сам-то из каких будешь, откель родом?

– Из рабочих, – сказал Репин. – Родом из большого города, из Новосибирска. Учился в школе, в музыкальную бегал, на заводе работал… Потом решил военным стать, кадровым командиром нашей армии – тоже о фашистах прослышал. Опять учился. Знатная у меня воинская специальность – потом расскажу. А недавно так случилось, Семен Данилович. Вызвали меня в политотдел и сказа­ли: даем вам партийное задание особой важности – создать снай­перский взвод и приступить к уничтожению фашистских варва­ров. Говорю: есть, товарищи командиры! Это потому, что имею в запасе еще одну специальность.

Репин встал, взял винтовку, быстро работая затвором, три раза выстрелил в мишень, которую он ставил для солдата и которая была шагах в тридцати. Подошли, посмотрели.

– Ладно бросил, – похвалил солдат, рассматривая следы пуль, образовавшие над треугольником маленькую строчку. – Я юрту поставил, окно резал. Ты – дым пустил. Ловко.

– Это случайно, – не без гордости заговорил Репин. – А так… Еще в школе, в пятнадцать лет, стал ворошиловским стрелком! Знаете о таком значке?

– Как же, – сказал Номоконов.

И таежный охотник имел ворошиловскую отметку.

– Давно было дело, лейтенант. Начальник приезжал из Шилки в Нижний Стан, мелкое ружье привез, народ собрал, место отвел за ого­родом. Однако долго про войну говорил, про опасность. Шибко сер­дился на врагов, ажио на пень залез, руками замахал. Ну и взялись мы стрелять. Чирк, и есть. Чирк, и десятка. Старухи подошли, ребятиш­ки. Моей матери, стало быть, теперь под сто лет подвалило. А тогда она еще в силе была, тоже пуля в пулю ударила. Сперва радовался начальник, а потом нахмурился. Весь нижнестанский народ поголов­но все нормы сдал. Не хватило у начальника красных значков, закон­фузился, уехал. Чего там… Полсотни шагов… Спрятали ворошиловс­кие отметки, не гордились. Так поняли, что одно баловство.

– Я иначе сдавал, – строже сказал Репин. – Призы получал на соревнованиях, грамоты. А вообще-то верно. Мало пота пролили в походах и на стрельбищах, здесь приходится доучиваться.

В тот же день перенес Номоконов свои солдатские пожитки в блиндаж, где собирались меткие стрелки 529-го полка 163-й стрелковой дивизии.

«ШАМАН» УХОДИТ В НОЧЬ

Не знал Номоконов теории стрельбы. Были у него саперная лопатка, бинокль, обыкновенная трехлинейная винтовка и нераз­лучная трубка, которую он почти не выпускал изо рта, с которой умудрялся даже в строй становиться.

Обрадовался Номоконов, когда пришел во взвод лейтенанта Репина. В блиндаже было четверо. Встали и приветствовали нового солдата снайперы Степан Горбонос, Сергей Дубровин и Иван Лосси. Подошел высокий черноголовый солдат с раскосыми, вдруг блес­нувшими глазами. Тихо, с едва уловимым трепетом Номоконов сказал несколько слов на бурятском языке, который хорошо знал. Тот ответил. Тагон Санжиев, земляк! Присели на лавку, положили друг другу руки на плечи, заговорили по-русски.

В селе Агинском, Читинской области, на пятидневных курсах всеобуча какой-то командир не пожалел Санжиеву десятка винто­вочных патронов, и меткому от природы стрелку не пришлось ра­ботать в хлеборезках. Он сразу же занял свое место на войне.

– Много набил? – спросил Номоконов.

Санжиев подошел к столику, над которым висел маленький листок.

– «Общевзводная ведомость „Смерть захватчикам!“ – вслух про­читал он. –Юшманов, Кулыров, Павленко, Санжиев, Дубровин…».

Неделя прошла, как 34-я армия остановилась на высотах Валдая, и за это время Тагон Санжиев уничтожил восьмерых фашистских захватчиков. А до этого – не считал.

– Цель всегда найдется, – сказал земляк. – Воюем помаленьку. Ночью опять выхожу караулить.

Номоконов облегченно вздохнул. Он понял, что теперь прочно свяжет свою судьбу с людьми, которые охотятся за гитлеровцами.

– Долго добирался я сюда, – задумчиво сказал он Санжиеву. Кружил, кружил, а попал.