Читаем Троцкий полностью

Троцкий, несмотря на свое недавнее появление на сцене и отсутствие популярности в большевистских верхах, смог взять это руководство на себя благодаря тому, что он главенствовал на демократической арене и, в частности, благодаря своему положению председателя Петроградского совета, которым он был избран до переворота.

Звездный час Троцкого пробил не только благодаря его талантам, но еще и потому, что в решающий момент дисквалификация подлинного большевистского вождя очистила сцену для его выступления.

Это обстоятельство, несомненно, должно было повлиять на взаимоотношения Троцкого с его новообретенными товарищами по команде.

Пока Ленин скрывался, Троцкий получил возможность «заступить на вахту».

Поскольку он еще не был официально большевиком и в отношении его лично не было ни единого свидетельства связи с немцами, его не могли арестовать немедленно. Но против него могли использовать факт его бывшей дружбы с Гельфандом; и, кроме того, газета, издаваемая Милюковым, сообщила, что он получил десять тысяч долларов от каких-то немцев американского происхождения для ведения пораженческой кампании в России.

Теперь он публично солидаризировался с «товарищами» Лениным, Зиновьевым и Каменевым, заявив об этом в последнем из своих трех «Открытых писем» (один из его излюбленных жанров), адресованных Временному правительству. Троцкий потребовал, чтобы его арестовали, после чего для верности скрылся в квартире своего друга, дав возможность Федору Дану саркастически заметить, что «своего адреса он при этом не оставил». Но спустя несколько дней он вновь появился на сцене, как громогласный защитник Ленина и большевиков.

В тот момент даже социалисты, которые полагали малоправдоподобным, что Ленин был немецким шпионом, считали весьма правдоподобным, что он пытался совершить переворот, который попросту провалился, что заставило Ленина спустить дело на тормозах и начисто все отрицать. Во всяком случае его попытка саботировать военные действия казалась им возмутительной.

Через пару недель Троцкого и Луначарского действительно посадили в ту же тюрьму, в которой Троцкого содержали после поражения революции 1905 года.

Их арест вызвал гнев Совета. Когда Суханов сообщил об этом на массовом митинге меньшевиков в цирке «Модерн» — излюбленном месте выступлений Троцкого, — разразилась буря негодования.

Положение Совета усложнялось все более стремительно и поистине парадоксальным образом: в кульминационный момент Июльских дней, когда бунтующая толпа вышла даже из-под контроля большевиков, ее подстрекавших, министры-социалисты, в страхе притаившиеся в штаб-квартире Совета, фактически нашли защиту в лице подразделений, оставшихся верными Временному правительству.

Но вместе с оживлением надежд правого крыла, вызванного потрясением Июльских дней, конфронтация между правыми и левыми, маскировавшаяся решением социалистов поддерживать Временное правительство, выявилась снова и весьма резко.

Теперь, уже с точки зрения буржуазных партий, все без исключения социалисты были замешаны в подрывной деятельности, а само существование Совета было преступным посягательством на власть. Если раньше казалось, что социалисты нужны для прикрытия Временного правительства слева, то теперь они сами оказались незащищенными от резких нападок справа.

В сущности, социалистов-небольшевиков еще мучительней, чем прежде, терзала их собственная противоречивость: они поддерживали режим, принципы и политика которого отталкивала как их самих, так и их последователей. Меньшевики и эсеры стояли, скажем, за права солдат, поскольку они сами, естественно, стояли за Советы. И одновременно они считали, что могут использовать свое положение в Совете и влияние на огромную массу сторонников среди крестьян и солдат для защиты Временного правительства, которое по-прежнему стояло за войну, за армейские традиции и за свою собственную исключительную власть.

В результате, по мере того как условия жизни ухудшались, как война становилась все более и более безумной, нетерпимая ситуация позволяла большевикам все шире использовать эффектные лозунги, пропасть между правыми и левыми разверзалась все глубже и наконец наступило положение, при котором даже самые гибкие из демагогов должны были произнести «да» или «нет».

Среди консервативных антиреволюционных сил большинство жаждало твердой диктаторской руки.

После Июльских дней было сформировано второе коалиционное правительство, возглавляемое Керенским; в нем преобладали социалисты — именно в тот момент, когда они были слабее, чем когда-либо раньше, поскольку их поддержка слева была подорвана большевиками, а авторитет, даже иллюзорный, Временного правительства они растеряли.

Генерал Корнилов, которого Керенский назначил главнокомандующим и на которого с большой надеждой взирали консерваторы, попытался изменить ситуацию на свой лад. 24 августа он выступил во главе своих частей сразу против Временного правительства и особенно против Советов.