Читаем Троцкий полностью

Вот как Наталья описывает эту встречу: «Журналисты, мексиканские официальные лица, товарищи — все встречали нас дружески, тепло и радостно… Поезд, предоставленный нам правительством Мексики, повез нас через поля, пальмовые рощи и заросли агавы в Мехико. Голубой дом в пригороде, утопающий в зелени дворик, просторные комнаты, коллекция искусства доколумбовой эпохи, картины, — мы оказались на новой планете в доме Диего Риверы».

Ривера был одним из организаторов мексиканской компартии, но в 1927 году вышел из нее (после устранения последователей Зиновьева и Троцкого). Другой мексиканский художник, Давид Сикейрос, остался с победителями.

Политическая обстановка в стране в то время была благоприятной. Мексиканская революция была в полном разгаре и Карденас мог себе позволить красивый жест: Троцкий, заявил он, нс беженец, а гость.

Всего через несколько дней после прибытия Троцкого в Мексику в Москве начался второй «показательный процесс». Еще одна группа старых большевиков (среди них Пятаков и Радек) оказались на скамье подсудимых. Троцкий и Наталья не отходили от радиоприемника, выслушивая потоки лжи и клеветы, перед которыми бледнели даже фантастические измышления Первой Шарады. По словам обвинения, подсудимые в сговоре с Гитлером и японским императором намеревались свергнуть советскую власть, в то время как Троцкий, опять в роли главного заговорщика, усиленно разрабатывал планы грандиозных диверсий во всех областях советской экономики, массовых отравлений рабочих и покушений на Сталина и членов Политбюро. Как и раньше, подсудимые сознались с невероятной горячностью. На этот раз были упомянуты оба сына Троцкого: Сергей — как исполнитель инструкций отца при подготовке массовых отравлений, Седов — как главный агент.

Троцкий решил во что бы то ни стало опровергнуть сделанные в суде голословные заявления; с этой целью он задумал организовать контрпроцесс, который намеревался провести весной 1937 года. Естественно, для этого был необходим юридический материал. Голубой дом Риверы стал похож на улей: вся маленькая группа — Троцкий, Наталья, секретари — усердно копались в грудах бумаг, чтобы подготовить подборки материалов для мировой прессы. Троцкий намеревался организовать комитеты по подготовке материалов для контрпроцессов во многих странах мира. Он не жалел сил на сбор свидетельских показаний обо всех своих перемещениях за долгие годы; имеющаяся информация часто нуждалась в подтверждении бесчисленных знакомых, друзей, ставших врагами, полицейских, домовладельцев и т. д.

Все близкие к Троцкому люди были доведены до изнеможения, но он требовал от них той же сверхчеловеческой работоспособности, какой обладал сам. Даже Седова, на которого легло все бремя европейской работы, он упрекал непрестанно, то и дело обвиняя его в «небрежности, граничащей с предательством».

Седов рассчитывал, что его нагрузка уменьшится после переезда отца из Норвегии в Мексику. Вместо этого оказалось, что порученное ему новое задание, в целесообразности которого он сомневался, требует еще больших усилий. По мнению Седова, книга Троцкого «Преступления Сталина» была бы гораздо лучшим опровержением клеветнических обвинений.

Седову к тому времени было тридцать лет, он работал до изнеможения: писал статьи, вел дела Троцкого с издательствами, управлял его финансами, издавал «Бюллетень». Бессонница его стала хронической, так как он жил страшно напряженно. Сам Троцкий, по словам Натальи, тоже «перевозбужденный, переутомленный, часто с высокой температурой, был поглощен списком измышлений, которых становилось так много, что опровергнуть их было невозможно».

Троцкий был вынужден вернуться назад — на тысячелетие! — к идее пролетарской солидарности. Он пытался добиться, чтобы враждебные ему Второй Интернационал и Интернационал Профсоюзов осудили показательные процессы. Хоть некоторые руководители Второго Интернационала, вроде его секретаря Фридриха Адлера, не нуждались в подсказках для осуждения этой «средневековой охоты на ведьм», большинство политических деятелей во главе с фактическим лидером Ком- и Профинтерна Леоном Блюмом в эпоху Народного фронта дорожили поддержкой Сталина. Когда Второй Интернационал по инициативе Адлера принял робкую резолюцию, осуждающую процессы, позиция Блюма стала двусмысленной, и он принял меры для предотвращения даже столь скромных действий в будущем.

Таким образом, Народный фронт заставил европейских социал-демократов обходить молчанием Большие Шарады. Многие политические деятели открыто одобряли действия Сталина, на стороне Троцкого оставалась лишь небольшая группка интеллектуалов. У Троцкого не было выбора, он был бы рад любой поддержке, но даже среди либеральной интеллигенции он был непопулярен. Зато Сталину легко удавалось привлекать даже правых либералов к «антифашистским» кампаниям и «борьбе за мир».