Эта маленькая тайна раскрылась много лет спустя, когда выяснилась истинная роль Зборовского: он в течение многих лет был таким близким другом Седова и Троцкого, что НКВД никогда не приходилось беспокоиться по поводу архивов Троцкого: у агентов НКВД всегда было достаточно фотокопий. Небольшой налет несомненно был устроен для того, чтобы Зборовский выглядел еще надежнее в глазах Троцкого — попытки НКВД похитить архив срываются только потому, что Зборовский всегда на страже, как верный пес!!!

Троцкий вынужден был оставаться в Норвегии в мучительном одиночестве еще несколько месяцев. Друзья в Соединенных Штатах делали все возможное, чтобы он мог выехать в Мексику; эго тоже было опасно, но выхода не было. Троцкий все еще не имел доступа в мировую прессу, которая беспрерывно поносила его всеми доступными Сталину средствами.

Во время домашнего ареста его два или три раза посетил Ли. В одно из посещений, 11 или 13 декабря, Ли заметил на столе книгу пьес Ибсена (Троцкий был большим почитателем Ибсена); Ли впоследствии вспоминал, что Троцкий ядовито сравнивал ситуацию, в которой оказались он и Ли, с положением некоторых персонажей в ибсеновской пьесе «Враг народа».

Похоже, у Троцкого хватило дерзости сравнить Ли с бургомистром Штокманом, пожертвовавшим ради статус-кво даже своим братом: «Ваше правительство обладает всеми пороками буржуазных правительств, и ни одним из его достоинств».

Ли был огорчен: он заметил, что было глупой ошибкой позволить Троцкому приехать в Норвегию. В ответ Троцкий сказал: «Теперь вы желаете исправить эту глупую ошибку, совершив преступление?» — и затем добавил реплику из «Врага народа»: «Мы еще посмотрим, станут ли низость и трусость настолько сильными, чтобы заткнуть рот свободному и честному человеку?»

Это избавило Троцкого от продолжения беседы: Ли поднялся. Он обернулся и протянул руку. Троцкий руки не подал. Это уже не имело значения — Троцкий должен был вот-вот покинуть Норвегию.

Через неделю Ли приехал еще раз и сообщил, что Троцкий может выехать в Мексику; ему с Натальей предстояло отплыть на следующий день на нефтяном танкере, который Ли нанял.

Они не могли даже привести в порядок свои дела, связаться с друзьями или сообщить что-либо мексиканскому правительству. Ему не было разрешено даже выбрать маршрут по своему усмотрению или позаботиться об обеспечении своей безопасности. Его просто перебрасывали из одного укрытия в другое — на незнакомом корабле в открытом море с ним и Натальей могло случиться всякое!

Троцкий попросил по пути сделать заход во Францию. В этом ему было тоже отказано. Ли объяснил, что он должен отправить Троцкого из Норвегии прежде, чем все дело может быть снова поднято в парламенте. И на этот раз Троцкий сказал пророческие слова — он заявил, что правительство Ли обречено: «Через три или пять лет… все вы будете эмигрантами!» Он снова отказался пожать Ли руку.

Троцкий был уверен, что ни за что не перенесет морского путешествия, его последнее письмо Седову «из Европы» от 18 декабря 1936 г. имело, как он говорил, «силу завещания».

Последнее, что он сделал — написал еще одну статью в свою защиту «Стыд!»; у него не было ни малейшей уверенности, что статья увидит свет. Статья касалась одного из наиболее отвратительных побочных явлений всей этой экстраординарной эпохи — того странного обстоятельства, что большинство либералов из среднего класса усердно защищало Большие Шарады. «Так бросает в море бутылку терпящий кораблекрушение моряк». Статья была написана бесцветными чернилами.

Танкер отошел от берегов Норвегии 19 декабря 1936 года. Его единственными пассажирами были семья Троцкого и ее охрана. Их отъезд сохранялся в абсолютной тайне.

Кораблю было велено избегать обычных океанских маршрутов; они лавировали в течение трех долгих недель. К тому времени тайна давно уже вышла наружу; мировая печать пыталась заполучить у Троцкого интервью по радио; ему, однако, не разрешали отвечать.

В канун Нового года он записал в дневнике: «Это был год Каина». Но даже эта оценка была слишком оптимистичной.

Троцкие все еще оставались узниками; за едой их охраняла полиция. На корабле царила странная нервозность: несмотря на спокойное плавание и отсутствие других судов, капитан и команда то и дело поговаривали о советских агентах НКВД.

В последний раз Троцкий покидал Европу два десятилетия назад, в конце первой мировой войны.

В то время самую большую опасность представляли немецкие субмарины.

Глава тринадцатая

РАЗВЯЗКА

9 января 1937 года танкер бросил якорь в порту Тампико.

Троцкий и Наталья не хотели сходить на берег до встречи с кем-нибудь из друзей, и когда охрана хотела вывести их на берег силой, к судну подошел катер президента Мексики Карденаса, который приехал лично встретить гостя. Какое облегчение!