Читаем Тропами ада полностью

Словно вытолкнутый кем-то из омута оцепенения, я открыл глаза – чтобы тут же закрыть их снова, ибо не доверял более своим чувствам. Собравшись с духом, я опять посмотрел в дверной проем – меж желтых портьер стояла Она, мое главное открытие и наваждение с того времени, когда я впервые переступил порог этого дома. И, если изначально я начисто отмел бы всякую возможность такого развития событий и самого существования представшего передо мной призрака, в потусторонней природе которого я уже не сомневался, то теперь, после всего доселе пережитого и испытанного в стенах дома и на его территории, я с уверенностью перешел бы на противоположную сторону баррикад и рассмеялся бы в лицо самому себе недельной давности. Мало того, что я стал встречать ее все чаще – с каждым разом она становилась все более реальной, более осязаемой и материалистичной. Если поначалу она являлась ко мне во сне, а затем лишь глубокой ночью на грани сна и бодрствования, то теперь все более открыто и, я бы даже сказал, развязно, находя меня буквально везде в пределах этой мрачно-серой каменной обители. Не могу сказать, чем это было вызвано: то ли она чувствовала, что страх мой почти покинул меня, уступив место новому, восторженному чувству, то ли такое поведение просто было обыкновенным для существ ее природы, ищущих поклонения, но прогресс в наших отношениях был налицо.

Еще несколько мгновений мы смотрели друг на друга, не шелохнувшись. Похоже, наряд свой и прическу она не меняла: все то же светло-серое, с белым кружевным воротником, платье и так же, с осознанной небрежностью, отброшенные на спину волосы. Лишь теперь я смог рассмотреть ее внимательно – вблизи и анфас. Черты ее лица и впрямь поражали своей выразительностью, а некоторая их несимметричность лишь придавала ей шарма. И она действительно была юной. Итак, при моей первой оценке, в профиль, во время написания ею загадочного письма в моей комнате той ночью, когда я впервые увидел ее и получил на память перо, я не ошибся – ей было не больше восемнадцати и, судя по виду, это было невинное дитя, не знавшее еще ни предательства, ни пакостей мира, серого, как ее платье.

Наконец она переступила порог гостиной и начала медленно приближаться ко мне, по-прежнему не отводя взгляда от моего лица. Грация ее осанки и плавность движений не могли оставить равнодушным ни одного ценителя, но, признаюсь, я несколько оробел от неясности того, что должно было последовать и, словно парализованный, продолжал смотреть на нее с завороженным страхом. Совершенно некстати вспомнились фильмы о вампиршах, норовящих, околдовав жертву своей красотой, полакомиться ее кровью. Когда-то казавшиеся добрыми и развлекательными, истории эти приобретали сейчас совершенно другую окраску, вот только актером я себя почему-то не чувствовал. От самовнушения заныла шея, приготовившись к предполагаемому укусу, но… подобные банальности были, похоже, не во вкусе приближающейся красавицы, ибо, чуть отклонившись от курса, она подошла к покрытому тяжелой коричневой скатертью столу и с хищной грациозностью наполнила два бокала вином из стоящей тут же, но непонятно откуда появившейся бутылки. Свечи в резных канделябрах, как я с удивлением заметил, горели уже давно – как минимум, со времени появления моей гостьи в дверях гостиной, и успели уже частично оплавиться. При этом я отчетливо помнил, что входил в комнату практически темную, и находящиеся в ней предметы были различимы лишь благодаря, полагаю, свету моей пламенной души.

Девушка протянула один из бокалов мне и когда я, настороженно, но с благодарностью принимая предложенное, слегка коснулся ее мизинца (признаюсь, не без умысла), я смог убедиться в абсолютной материалистичности стоящего передо мной "привидения". То, что она мне не привидилась, было теперь неоспоримо. От нее не укрылась моя маленькая хитрость, и чуть тронувшая уголок ее губ улыбка была тому подтверждением. Во взгляде ее между тем застыла суровая, непреходящая тоска, я бы даже сказал – окаменевшее отчаяние; ее глаза не улыбались, это были бездонные пропасти, наполненные вязким ужасом и, подобно ревущему водовороту, затягивающие все окружающее в свои глубины. Но это была Она – царица моих грез, и на данный момент мне было этого достаточно. Она стояла рядом, смотрела мне в глаза и, насколько я мог судить, предлагала отметить наше знакомство, до сих пор протекавшее лишь на солидном расстоянии. Понимая всю смехотворность моей влюбленности, я, в иных ситуациях давно уже не занимающийся бартером своей чувственности против дамских чар, чувствовал себя как школьник, впервые донесший до дома портфель смазливой одноклассницы. Но, в отличие от большинства "проколов" подобного рода, в этот раз я не стыдился своей беспомощности, понимая неподвластность происходящего обыкновенному человеческому контролю.