Читаем Тропа бабьих слез полностью

И вдруг, в одночасье, разом, все рухнуло. Сергей хорошо помнит то зловещее, черное утро. Так и не дождавшись, когда адъютант подаст ему чистые сапоги, он, сердитый и взвинченный поведением подчиненного, вышел из своей комнаты в коридор. К своему удивлению, и там никого не было. В трехэтажном доме хозяина небольшой судоходной компании немца Штрайберга, у кого он проживал все это время, стояла капризная тишина. Лишь где-то далеко, в комнатах первого этажа, слышался чей-то беспрестанный смех. Сергей поспешил вниз по лестнице, пересек гостиную, подбежал к приоткрытой двери комнаты прислуги и… к своему огромному недовольству, увидел всех служащих хозяина судоходной компании вместе со своим адъютантом. Дворник, денщики, чернорабочие, кучера, горничные, прачки, кухарки дружно восседали за одним большим, просторным, праздничным столом. Их было человек двадцать. Все с красными бантами на груди. На столе – изысканные запасы деликатесов из кладовых хозяина, начиная от красной икры, до копченой ветчины. Нагромождение различных видов бутылок вин и водки перед чернью доставляли широкий простор полету мыслей Маслову. В какой-то момент ему показалось, что все это капризный сон, однако валявшиеся в углу грязные с вечера сапоги привели Сергея в бешенство: не более как через полчаса ему предстояло ехать в штаб корпуса, а пьяный адъютант и не думает о своих обязанностях!

– Эт-то што такое?! Почему сапоги не чищены? – закричал он, сверкая злыми глазами.

– Сам почистишь: власть переменилась! – усмехнулся адъютант нагло, на глазах у всех, поднял стакан с водкой и проглотил его в один глоток.

Сергей лишился дара речи, какое-то время стоял с широко открытыми глазами, пока не понял, что все, кто находился здесь в комнате, смеются над ним. Нисколько не думая о последствиях, Сергей подскочил к своему подчиненному и нанес ему удар кулаком такой силы, что последний сковырнулся со стула, на котором сидел. На этом можно было довольствоваться: он видел, насколько высоко оторвались от пола ноги адъютанта, это могло закончиться только нокаутом. Однако порхнувшие мотыльки в глазах принесли Сергею медовую, безразличную слабость, гармонирующую с шоковым наследием. Не контролируя свои действия, как во сне, он вдруг перелетел от стола в угол, больно ударившись затылком о ведро с золой. Сергей не видел, как дворник Илья, сбоку, завинтил ему в лицо такой удар, что он оказался рядом со своими нечищеными сапогами.

Потом все было, как в страшном сне. Временами, напрягая память, Сергей помнил, как адъютант бил его в лицо грязными сапогами: «Ты у меня теперь портянки стирать будешь!» А дородная, рябая кухарка Авдотья со всего маху лупила его босыми пятками по бокам: «Шти ему, видите ли, не нравятся!..» За Авдотьей, по кругу, прошлись все, кто был идейно прикован к «перемене власти». В комнате смеялись, кому-то было весело, другие охали, кричали, плакали.

Он не помнит, кто и когда перенес его на второй этаж, в свою комнату на постель, сколько пролежал и как долго длилось его врачевание. Как в кошмаре, он видел белый халат доктора, перепуганное лицо Штрайберга, белые глаза хозяйки дома и плачущую, ласковую Нинель. Через два дня, собравшись с силами, он попросил у Нинель зеркало, а увидев себя, ужаснулся. Черное, расплывшееся как сковорода лицо не оставило хоть одного белого пятнышка. Между четырех выбитых сбоку зубов вылетал увеселительный свист. Сломанные ребра и ключица несли колючую боль. Отбитые почки две недели отторгали сгустки крови. Так Сергей познакомился с революцией.

Последующие три недели, пока Сергей отлеживался и приходил в себя, он постоянно видел Нинель возле себя. Все это время она неотрывно ухаживала за ним, больше было некому, убирала, как-то научилась менять постель, кормила с ложечки, спала рядом с ним на стуле, положив милую головку ему на руку. Он в душе жалел ее, мысленно благодарил судьбу за помощь и проклинал тот день, когда первый раз вошел через порог этого дома на временный постой к Штрайбергу. Сергей чувствовал себя виноватым перед дочкой хозяина за то, что через месяц изысканного внимания, покорная, благовоспитанная немочка сама пришла к нему в комнату ночью в прозрачном платье. Может, этому послужило лживое обещание жениться на ней, взять с собой в Москву. Или же Нинель полюбила его первой, страстной любовью, почему не могла отказать коварному предложению: «Или ты сегодня ко мне придешь, или я завтра ухожу на постой в другой дом!..» Так или иначе, это случилось.