Читаем Тропа бабьих слез полностью

Все время, пока они поднимались на Перевал Бабьих слез, шел мелкий, нудный дождь. На должной высоте он превратился в краповую, водянистую пыль. Плотное, непроглядное молоко ограничило видимость до нескольких метров, что подсказывало путникам о том, что они идут в зоне густых облаков. Напитавшаяся обильной влагой одежда сковывала движение. Грязь на тропе не держала шаг: лошади скользили, спотыкались. Путникам приходилось тянуть за собой наверх бедных животных за уздечку и как-то самим преодолевать крутой, бесконечный подъем. Дышать становилось все труднее, легким не хватало воздуха. В голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. Даже собаки, тяжело дыша и высунув языки, шли рядом с хозяевами, не убегая далеко.

– Никогда мне этот перевал так тяжело не давался! – остановившись на минуту, с тяжелым дыханием заметил Фома Лукич. – Будто кто сзади держит, не пускает.

– Может, пустая затея? – в тон ему вторил Маркел.

– Ты хочешь вернуться назад? – спросила у мужа Таня.

И только Софья ничего не сказала, поправив на левой стороне лица платок, прошла мимо дальше, увлекая всех за собой вперед. Остальные медленно пошли за ней.

К камню с рисунком Погорельцевы добрались во второй половине дня. Впрочем, было непонятно, какое сейчас время суток. Густые облака застили небо. Солнца не видно. Серый мрак создавал полную неопределенность как в пространстве, так и во времени.

Привязав лошадей, немного отдышавшись, они достали рабочий инструмент. Фома Лукич и Маркел разобрали лопаты, заступы. Софья и Таня взяли в руки топоры. Перед началом работы все дружно прочитали молитву. Фома Лукич первым ударил заступом по земле.

Задуманное не казалось опрометчивым. Фома и Маркел должны сделать подкоп под камень с нижней стороны. Софья и Таня будут рубить жерди для укрепления, чтобы камень не свалился в яму и не задавил мужиков.

Работа спорилась. Мягкая земля легко подавалась на лопату. Один за другим в камень упирались прочные бревна. Очень быстро мужики углубились по пояс. Женщины за это время нарубили достаточно жердей, чтобы камень не сдвинулся с места под тяжестью.

В это время в погоде произошли удивительные перемены. После того как все прочитали молитву, вдруг прекратился дождь, с верховьев перевала подул легкий, мягкий ветерок. Он быстро прогнал дождевое облако. В дырявых тучах появилось яркое, по-летнему жаркое, июньское солнце. Природа ожила. Запели птицы, зашумели в распадках ручьи, по вершинам гор загулял теплый ветер, а на полянах раскрыли свои бутоны яркие горные цветы.

– Не иначе, как благость нам! – наблюдая необычное явление, перекрестился Фома Лукич. – Однако правильное дело делаем!

За ним перекрестились остальные, поклонились на все четыре стороны, продолжили работы.

Камень лежал на поверхности земли. Время и климатические условия придавили его в земную плоть лишь на несколько десятков сантиметров. Его вытянутая, граненая форма, – около пяти метров в длину, трех в ширину и двух в высоту, – заставляла задуматься, каким образом он мог оказаться здесь. Прикатиться сам он не мог, все равно где-то задержался бы среди нагромождения курумов, расположенных выше. Это доказывало предположения Софьи, что осколок скалы когда-то приехал сюда вместе со снегом, в лавине. В том, что это не просто камень, а оторвавшийся осколок скалы, подсказывали острые пики близстоящих каменных вершин. Светлые пятна на скалах – следы разрушений. Они говорили о том, что до настоящего времени скалы продолжают терять свой первоначальный облик под воздействием воды и температуры. И камень у тропы – это один из маленьких осколков, отколовшийся от единого монолита несколько сотен лет назад.

Выкопав удобную ямку, Фома Лукич и Маркел стали выбирать землю из-под камня. Чтобы докопаться до истины, им потребовалось немного времени и сил. Очень скоро под лопаты стали попадаться сопутствующие предметы: не успевшие сгнить от времени лошадиные кости, какие-то металлические предметы для упряжи, и даже кожаные ремешки. Вероятно, плотное прилегание камня к земле исключало доступ кислорода и воды, поэтому останки коня и упряжь сохранились под ним в удивительно целом виде.

Звякнуло железо. Лопата задела что-то металлическое. Осторожно, чтобы не повредить, мужики определили форму предмета, обкопали его со всех сторон, подрыли землю и… к их ногам вывалилась продолговатая, вся в земле глыба металла. Фома Лукич и Маркел взяли ее с двух сторон, немного очистили от грязи: проявилась фигура человека. Всем четверым было понятно, что они нашли. В сознании каждого нарастало возбужденные большого открытия. Она походила на нервную похоть золотой лихорадки, когда человек лишается рассудка при виде большого количества драгоценного металла. Однако Погорельцевы не были подвержены коварным, липким цепям-путам наживы. В их сердцах жила более богатая доля мировоззрения – вера в Единого Бога! А это чувство во сто крат сильнее слепой ярости семи заповедей.