Манмут окинул взглядом изрядно поредевшие греческие войска; многие бойцы шагали вслед за командиром, истекая кровью. У горного хребта собирались остатки троянских сил — не более тысячи верных мечей.

— И это — ваша армия? — спросил моравек.

— Остальные присоединятся позже, — бросил Пелид. — Итак, маленькая машинка, встретишь Хокенберри Дуэйнида, передай, чтобы искал нас на поле брани, где-нибудь посередине.

Герои устремились дальше. Европеец едва успел увернуться из-под ног и тяжёлых щитов ахейских предводителей.

— СТОЙТЕ! — заорал Манмут, прибавив больше громкости, чем собирался.

Ахилл, Гектор, Одиссей, Диомед, Нестор и другие обернулись на зов. Простые воины почтительно расступились.

— Через полминуты, — выдохнул моравек, — что-то должно произойти.

— Что именно? — потребовал ответа Приамид.

— Не знаю. Неизвестно даже, ощутим ли мы здесь какие-то последствия. Провалиться на месте, а вдруг мой самодельный таймер возьмёт, да и откажет?..

— Ты опять говоришь молча, — сообщил Орфу.

— А, извини. — Европеец перешёл на слышимую греческую речь. — Погодите, и сами увидите. Ещё восемнадцать секунд.

Кстати, в античности совсем другие меры времени. Ладно, лишь бы дошёл основной смысл сказанного.

— А ведь даже если Прибор не оставит от Марса камня на камне, — задумчиво промолвил краб, — мы пока не уверены, что эта Земля находится в той же вселенной и времени. С другой стороны, так называемые местные боги всё равно соединили её с Олимпом тысячью квантовых туннелей.

— Девять секунд.

— Интересно, как выглядит взрывающаяся планета при дневном освещении, когда смотришь отсюда, из Малой Азии? Надо бы устроить небольшую имитацию, смоделировать…

— Четыре секунды.

— Хотя на фиг? Можно поглазеть и так. У кого есть чем.

— Одна.

57

Олимп

Не припомню, чтобы Арес или Гефест квитировались, пока волокли меня из Великого Зала, но готов поспорить, что так оно и было. Комната, куда меня заточили, находится на верхнем этаже невообразимо высокого здания на восточной стороне Олимпа. Окон как таковых здесь нет, зато ещё одна дверь (первая плотно затворена) выходит на балкон, под которым тянутся сотни футов отвесной скалы. На севере в предзакатных лучах плещет море цвета начищенной бронзы, а далеко-далеко на востоке вырисовываются три вулкана — марсианских, как я теперь понимаю.

Так это Марс. Боже всемилостивый. Девять долгих лет… Марс.

Меня трясёт озноб. Обнажённые руки и бёдра покрылись гусиной кожей, и голая пятая точка тоже наверняка в мурашках. Босые ступни вообще заледенели на мраморном полу. Скальп изрядно ноет после жуткой выволочки, однако любая боль — пустое по сравнению с терзаниями самолюбия! До сих пор не могу поверить, что меня так легко разоблачили… в прямом и переносном смысле.

Кем же ты себя возомнил? Насмотрелся на богов и супергероев, вот головка и закружилась. Забыл, как и в прошлой-то жизни не представлял собой ничего особенного, а сейчас и подавно.

Дело в побрякушках, будь они неладны, — левитационная упряжь, непробиваемые доспехи, вибрас, квит-медальон, и остронаправленный микрофон, и усилительные линзы, и ещё тазер, и, наконец, Шлем Аида… Мишура для крутого имиджа, от которой моча ударяет кое-куда.

Вот и добаловался. Большой Папочка отнял игрушки. Папочка рассержен.

Позвольте, когда же взорвётся бомба, заложенная Манмутом? Привычно поднимаю руку… ах, чтоб вам, часы-то отняли. Всё равно Прибор сдетонирует через пару минут. Перегнувшись через край балкона, силюсь разглядеть кальдеру. Хотя нет, она же с другой стороны. Так что взрыва я не увижу. Интересно, ударная волна сорвёт это здание с вершины Олимпа или просто-напросто подожжёт? Память с готовностью подбрасывает кадры из хроники: обречённые люди выпрыгивают из окон пылающих небоскрёбов Нью-Йорка. Зажмуриваюсь и сжимаю руками виски, дабы избавиться от непрошеного видения, но оно становится только ярче.

Проклятие. Если бы мне дали ещё две-три недели, — нет, если б я сам не урезал свой срок, вмешиваясь, куда не следует, — может, удалось бы вспомнить прошлое целиком? До самой смерти? И даже…

Входная дверь с грохотом распахивается. На пороге владыка Зевс. Я возвращаюсь в пустую комнату.