Читаем Троя полностью

— Давай лучше поищем наших друзей. — Еврейка захихикала. — Надеюсь, им-то не потребуется антиобнаружитель. Хотя кто знает…

Молодой мужчина по-прежнему стискивал пальцы, боясь увидеть неприятную сцену.

— Да убери ты её, — посоветовала Сейви.

— Как это?

— А как ты избавляешься от стрелки-искателя?

— Просто думаю «отменить»… — «Тёмная ты старуха», — мысленно добавил он.

— Вот и сделай так.

Собиратель бабочек послушался, и синий овал сгинул.

— Чтобы включить дальнюю сеть, вообрази жёлтый круг с зелёным треугольником внутри, — сказала Вечная Жидовка.

Коллекционер попытался.

— А теперь подумай о Ханне.

Ярко-жёлтый квадрат, возникший над запястьем, явил взглядам обоих вид североамериканского материка, потом совершил «наезд» на юго-западную его часть, потом на северное побережье, показал несколько топографических карт и непонятных слов и наконец заглянул под стилизованные кроны деревьев, чтобы обнаружить грубо изображённую фигурку с лицом Ханны; девушка брела в одиночестве, если не считать загадочной закорючки, плывущей рядом.

Сейви опять усмехнулась:

— Забавно, Одиссей не знаком даже общей сети.

— Что-то я его не вижу.

— А вопросительный знак? — Старуха протянула руку прямо в голографический куб и коснулась непонятной загогулины. — Кстати, вон те красные силуэты на краю облака — мы с тобой.

— А девушка? Может, это и не она вовсе? — заупрямился мужчина.

— Подумай: «Ближе».

Даэман ахнул: какие чистые краски! Теперь он мог рассмотреть даже тени от листьев на лице Ханны, которая оживлённо беседовала с «вопросительным знаком». Хорошо хоть, её не застали врасплох, успокоился коллекционер.

Между тем напульсная функция Сейви отыскала Хармана, бредущего подле Ады посреди чудных топографических символов.

— Ну вот, все живы, никто не проглочен динозаврами, — заключила Вечная Жидовка. — Только, шут возьми, когда же мы полетим? Зря они не торопятся. В старые добрые денёчки я бы просто вызвала голубков по напульсной функции, но…

— Разве такое возможно? — Обитатель Парижского Кратера с сомнением уставился на пустую ладонь.

— Естественно.

— Почему же я не подозревал об этом? — сердито вопросил он.

Старуха пожала плечами:

— Вы вообще мало о чём подозреваете, мнимые людишки старого образца.

— Как тебя понимать? — окончательно возмутился собеседник.

— Ты что, и в самом деле полагаешь, будто бы в Потерянную Эпоху тела и клетки человечества были нашпигованы вашей генетической наномурой?

— Ага, — произнёс Даэман и вдруг осознал, что ничегошеньки не смыслит в этом вопросе, ибо тот попросту не приходил ему на ум.

С минуту Сейви молчала; внезапно её вид показался собирателю бабочек очень усталым, хотя для женщины, ни разу не бывавшей в лазарете, она ещё прилично смотрелась.

— Пошли, заберём их, — встрепенулась старуха. — Я иду за Ханной и Одиссеем, а ты приведи Аду и Хармана. Когда включишь общую сеть, активируй стрелку-искатель, дальше всё элементарно. Скажи им, поезд уходит по расписанию.

«Что ещё за „поезд“? — промелькнуло в голове коллекционера. — Впрочем, какая разница».

— Скажи, а другие забытые функции у нас есть? — полюбопытствовал он прежде, чем отправиться в лес.

— Сотни, — отозвалась Вечная Жидовка.

— Тогда покажи мне хоть одну.

Ну, сотни — это она загибает. Молодому соблазнителю хватило бы и двух-трёх, чтобы пользоваться ещё большим успехом у светских леди.

Старуха вздохнула и прислонилась к соньеру. Почти под облаками сорвавшийся ветер зашумел в кронах секвой.

— Я могу показать тебе функцию, которая в конце концов отвадила постлюдей от нашей планеты, — мягко промолвила Сейви. — Хочешь увидеть сплошную сеть?

Мужчина испуганно сжал пальцы, отдёргивая руку:

— Если это опасно…

— Нет. По крайней мере не для нас. Ну же, решайся.

По спине Даэмана пробежали мурашки, когда она взяла его за левое запястье, осторожно разжала кулак и плотно приложила свою ладонь к его.

— Сейчас вообрази четыре синих квадрата, под ними — три алых круга, а ниже — четыре зелёных треугольника.

Ничего себе заданьице, нахмурился собиратель бабочек. Картинки непривычно дёргались, прыгали, издевательски растворялись перед его мысленным взором. Пришлось напрячь волю, зажмуриться — и вот непослушное изображение успокоилось.

— Открой глаза, — посоветовала еврейка.

Мужчина разлепил веки — и тут же вцепился в край соньера, чтобы не упасть.

Никаких овалов, квадратиков, неразборчивых надписей или примитивных фигурок не было в помине.

Зато преобразилось буквально всё вокруг.